На лице Бриджит беспокойство сменяется паникой, и она начинает ощупывать пиджак в поисках телефона. Она вытаскивает его из маленького переднего кармана, где обычно хранит его.
— Бл*, — стонет она, морщась, как только понимает, что только что выругалась перед Энни. Но я почти уверена, что она слышит это не в первый раз.
— Фадж, — говорит Бриджит. — У меня роженица. Мне нужно идти.
Бриджит моргает, глядя на меня. Что нам делать?
В моей голове мгновенно созревает план.
— Возьми «Убер». Они заберут тебя у входа. Они работают?
Бриджит рассеянно кивает, открывая приложение.
— Отлично.
— А мы, — тепло говорю я Энни, — едем домой. Что ты говоришь?
Она фыркает, а затем говорит: «Да, пожалуйста» возле моего уха.
Пока Энни цепляется за меня, я большим пальцем набираю короткое сообщение:
Далее следует смайлик. И сердце.
— Хочешь сказать что-нибудь своему дяде? Пожелать ему удачи?
Вот тогда Энни впервые немного улыбается. Она снимает перчатку и твердым крошечным пальцем с немного грязным ногтем нажимает на футбольный смайлик, а затем снова прижимает лицо к моей шее.
***
Я помню, что после того, как я переехала жить к своей тете, когда мои родители умерли, она всегда готовила печенье, когда мне было грустно. Если я впадала в истерику или плакала из-за чего-то, она говорила: «Ну, теперь ты не можешь плакать, букашечка. У нас же есть овсяное печенье с изюмом. Как насчет его?»
Энни цепляется за меня всю дорогу до парковки и не отпускает, пока я не усаживаю её на переднее сиденье. Стоп. Что, черт возьми, я делаю? Это неправильно. У меня в голове вспыхивает длинный поток новостей об опасности передних сидений для детей. Поэтому я снова беру её и опускаю на сиденье сзади. Она берет панду Фрэнки и сжимает её, но она не пищит. Просто щелкает.
— Это принадлежит моей собаке, — говорю я. — Он тебе обязательно понравится.
Энни с подозрением смотрит на меня. Кажется, она из тех детей, которые теряются в своих мыслях. Может быть, это очень похоже на меня.
— С твоим папой всё будет в порядке. Ему просто нужно разобраться с несколькими вещами.
Я почти уверена в этом так же, как и в тонкостях тюремной системы округа Кук. И, надеюсь, ему обеспечена ночь в вытрезвителе.
Я закрываю пассажирскую дверь и обхожу машину. Энни прижимает панду к груди и смотрит на меня как ястреб. Я запрыгиваю, пристегиваюсь и поворачиваюсь к ней.
— Знаешь, хорошо, что ты была сегодня там, потому что я собиралась пойти домой и испечь печенье.
— Печенье? — говорит Энни, её глаза широко распахиваются, и впервые она выглядит почти счастливой. Я тянусь назад и кладу руку на ее крошечное колено в крошечных грязных колготках.
— Да. С шоколадной крошкой. Что ты скажешь?
Затем я вижу эту очаровательную улыбку. Улыбку, которая действительно так похожа на улыбку Джимми, что захватывает дух. Энни снова сжимает панду, которая на этот раз каким-то чудом немного пищит. Она прижимает игрушку к груди.
— Хорошо? — спрашиваю я, заводя двигатель. — Печенье. Звучит неплохо?