Он качает головой.
— Я ещё не закончил с тобой.
Мне говорили, что я дерзкая, но этот парень может лишить меня слов одним взглядом.
— Нет? — спрашиваю я, сдвигая руку вверх, чтобы наши ладони оказались на одном уровне.
Моя рука просто крошечная рядом с его, мои пальцы едва доходят до второго ряда костяшек пальцев Джимми, а ладонь полностью помещается в его.
— Чёрт, нет. Мы только начали, Мэри. Я даже ещё не поцеловал тебя...
Боже мой.
Но прежде чем я успею отреагировать, например, упасть в обморок прямо в его объятия или томно вздохнуть: «Где же ты был всю мою жизнь?» — снегоочиститель начинает спускаться к Кларку со скоростью примерно семьдесят миль в час. Рев двигателя наполняет воздух, и мигающие желтые огни сияют сквозь падающий снег.
Изгиб очистителя таков, что весь снег направляется на правую сторону, где припаркована только одна машина: мой старый Вранглер.
Это вишнёво-красный, оригинальный седан 1989 года с очень сомнительной системой охлаждения. Но я люблю мой автомобиль, пусть даже у него и 199,997 миль пробега, а двигатель до сих пор не развалился в основном за счёт различных видов скотча.
И теперь мою машину вот-вот похоронят.
Знаю, что ничего нельзя сделать, чтобы предотвратить это. Но, я никогда не была женщиной, которая просто спокойно наблюдает за происходящим, поэтому начинаю идти вниз по улице, говоря: «Нет, нет, нет, нет, нет!» и «Стоп, стоп, стоп!», наблюдая за дорогой сквозь полуприкрытые веки.
Рука Джимми оборачивается вокруг моей, когда снегоочиститель закапывает борт моей машины примерно в три фута1 грязного снега, усеянного кусочками асфальта, похожего на шоколадную крошку. Куча толстая, твёрдая и доходит прямо до дверной ручки.
— Дерьмо!
— О, чёрт! Это твоя?
— Джимми! Зачем? Каждый проклятый шторм! Почему? — я толкаю его в грудь, а он притворно спотыкается.
— Ты должна парковаться на противоположной стороне во время штормов. Я постоянно получаю уведомления об этом на свой телефон.
Я беру его за массивные руки.
— Какая противоположная сторона? Противоположная сторона чего?
Джимми смеется.
— Понятия не имею. Я паркуюсь в гараже.
Я с усилием трясу Джимми. Сначала он вообще не двигается с места, но затем расслабляется и позволяет мне встряхивать его так, что его голова медленно качается вперед-назад. Даже его горло сексуально. Наконец, я перестаю его трясти и просто стою, сжимая его плечи. Интересно, смог ли бы он пройти через дверной проём моей квартиры?
— Что мне делать? — тихо говорю я. — Не думаю, что «Убер»2...
Но я замолкаю, потому что он выглядит так... восхитительно здесь, под уличным фонарем, со снегом, падающим на его щеки и ресницы. На наших куртках снежинки оставляют мягкие узоры, и на холоде его глаза кажутся ещё более голубыми. Взгляд Джимми движется вверх и вниз по моему лицу, и он подталкивает меня назад к кирпичному фасаду здания. Я не успела застегнуть куртку, и он в полной мере использует это преимущество, обхватывая меня за талию и цепляя одним пальцем поясную петлю моих джинсов. Джимми прижимает свои бедра ко мне, и неожиданно мои руки оказываются засунутыми в задние карманы его джинсов, причем пальцы моей правой руки располагаются под его кошельком, прямо против твердой, сильной, крепкой задницы.
— Ты так чертовски сексуальна, Мэри.
Я тяжело сглатываю. Моя сумка соскальзывает по руке, сползая по ткани парки, и теперь болтается где-то в районе локтя. Второй рукой Джимми касается моего лица, и его большой палец медленно двигается вверх и вниз по моей щеке.
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь со мной сейчас?
— Думаю, тебе лучше показать мне, — я прижимаюсь к нему как можно ближе.
В этот момент он наклоняется, подталкивая мой лоб своим, как мы делали на ринге, но в то же время совсем по-другому — мягко и нежно. И всё же это ощущается так же интенсивно. Его щетина царапает край моей щеки, и я закрываю глаза.
Джимми шепчет мне на ухо: