В глубинах пяти морей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как мы узнали позднее, высушенные губки Белого моря весьма хрупки и непрочны, так как скелет их состоит из известковых и кремнеземных игл. Иглы эти, хотя и сохраняют первоначальную форму животного, рассыпаются в прах даже от легкого прикосновения. У так называемых роговых губок скелет состоит из достаточно прочных спонгиновых нитей, поэтому губка хорошо поддается обработке. Такие губки водятся, например, в Средиземном море и издавна служат объектом промысла.

Беломорские губки

Наконец мы миновали уступы, щели и выемки каменной стены и увидели площадку, образующую с ней прямой угол. В месте стыка стены и дна темнели провалы, очень похожие на норы. Дно было покрыто илом, но на каменистых россыпях темнели многочисленные поселения мидий. У одной из нор виднелась груда разбитых и исковерканных раковин. Осколки их поблескивали яркими пятнами, они, казалось, светились в зеленоватом сумраке, отражая те немногие лучи, которые достигали дна. Мы поняли, что достигли предельной для аквалангистов глубины и долго здесь находиться небезопасно. Однако, обменявшись сигналами, все-таки решили проплыть еще немного вдоль стыка стены и дна.

Подплывая к одной из расщелин, Саша ткнул в нее гарпуном. В тот же миг из темноты вылетел какой-то мутно-серый клубок, и огромная зубатка с треугольной головой, принятой мною вначале за камень, повисла на древке гарпуна, вцепившись зубами в алюминиевый стержень. На поверхности металла от ее зубов остались глубокие борозды. Рыба, извиваясь и крутясь вокруг стержня, все ближе подбиралась к руке моего спутника. Впоследствии я очень жалел, что не заснял эту сцену. Но в тот момент я просто забыл, что в руках у меня фотоаппарат, а не орудие защиты. Размахивая фотобоксом со вспышкой, кинулся на выручку, стараясь стукнуть зубатку по голове, но мешало сопротивление воды. В конце концов, мне все-таки удалось зацепить рыбину рефлектором.

Сначала зубатка, увлеченная борьбой с металлической острогой, не обращала внимания на наносимые ей удары, но вот она сменила объект нападения и повисла на рефлекторе. Теперь она терзала гладкую и блестящую поверхность нержавеющей стали. Сражаясь с метровой рыбиной фотобоксом, я чувствовал могучую ее силу. Наконец с немалым трудом зубатку удалось прижать к каменистому дну. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Саша успел вонзить трезубец ей в бок. Но рыба, несмотря на это, не выпускала край рефлектора и мертвой хваткой держала его. Так мы и всплыли на поверхность втроем.

Тут рыба выпустила рефлектор и, разевая страшную пасть, принялась хватать нас за руки. Спотыкаясь и скользя ластами на камнях, расшибая колени и локти, вылезли мы кое-как на берег. Оказалось, что от места погружения находимся метров за сто. Выбрались на пологую прибрежную площадку. Положив на ближние валуны фототехнику и успокоив рыбу, повалились на поросший мхом и ягодником берег.

Так состоялось знакомство с зубаткой в ее владениях. Подошедшие товарищи восхищенно рассматривали свирепую хищницу, предвкушая отличный ужин. Мы же, припоминая все подробности схватки, еще раз подивились отваге и стремительности зубатки, оборонявшей себя и свой дом. Как раз к этому времени зубатки откладывают в подводные норы или расщелины икру. Вероятно, рыба приняла нас за тюленей и защищала от нас свою кладку. Мясо десятикилограммовой рыбины оказалось очень вкусным, а похвала друзей за прекрасный ужин щедро вознаградила нас за перенесенные треволнения.

Кто хитрее!

Основные задачи Беломорской биологической станции сводились к разработке путей увеличения биопродукции и правильных методов промысла. А для этого необходимо было знать как можно больше о поведения рыбы возле ставных неводов и внутри них. Поэтому нам поручили наблюдения за орудиями лова. За те 25-30 минут, которые мы проводили, затаившись, у сетей, удавалось наблюдать немало ярких и увлекательных картин. Мы как бы подглядывали в приоткрытую волшебную дверь, за которой природа скрывала свои тайны. Для нас увиденное было поистине откровением, а для ученых-ихтиологов — порой лишь подтверждением давно известного. И все-таки многими наблюдениями мы могли гордиться, так как они заставили внести коррективы в научные гипотезы.

Ставные неводы располагают так, чтобы направить рыбу, идущую вдоль берега, в мешок-ловушку. Погружаясь в воду, надо было вначале проделать путь, которым, по расчетам, должны следовать рыбы. Войдя с пологого бережка в воду, мы плыли метров тридцать-сорок вдоль веревочной ограды, натянутой на кольях. Ставные неводы предназначались для сельди, поэтому и ячеи поперечной преграды были довольно мелкими, а само ограждение хорошо просматривалось под водой; его плетут из ярких веревок, чтобы, увидев преграду, стаи рыб поворачивали, пытаясь обойти ее. Таким же путем плыли и мы. Ограждение заканчивалось поперечиной, оба конца которой спиралью закручивались внутрь. Вот и получалась ловушка для рыбы. Идея заключалась в том, что она, повернув внутрь спирали, должна оказаться в тупике. Из него было два выхода: либо повернуть назад, что могли сообразить лишь мы, аквалангисты, либо нырнуть в конусообразное отверстие ловушки — что и делала рыба. Пройдя сквозь горловину веревочной воронки, рыбья стая оказывалась в огромном нитяном мешке, растянутом под водой и насаженном на деревянные обручи. В конце мешка-ловушки был замок — стянутый петлей «воротник», прижатый грузом ко дну. Груз и часть мешка с уловом перекочевывали в рыбачью шаланду, «воротник» распускался, и улов оказывался в лодке. Вот приблизительно нехитрая в общем-то схема лова рыбы с помощью ставного невода.

Наш приезд на Белое море совпал с запретом на весенний лов сельди. Такая мера была необходима для восстановления численности этой рыбы, которая значительно поубавилась в последние годы. Запрет лова можно было считать логическим выводом из рекомендаций ученых Беломорской биостанции. Только одна бригада рыбаков под руководством ихтиологов в научных целях работала у мыса Левин Наволок. Здесь мы и погружались в глубину для наблюдений. Мы не заплывали в мешок-ловушку, а располагались двумя пикетами: один снаружи — у мешка, другой — у веревочной ограды. Учитывая направление течений во время прилива или отлива, мы ложились на дно и наблюдали. Вот небольшая треска ткнулась в сеть, но не повернула в сторону, а, как бы пересчитав ячеи мордой, опустилась вниз, нашла лазейку и... была такова. Стайка сельди приблизилась к сети, отскочила, будто ее ударило электрическим током, и повернула обратно в море.

Наблюдаем, пока хватает воздуха. Мерзнем, но не уходим — сценки морской жизни поразительно интересны. Во время моего дежурства только одна довольно крупная треска заскочила в ловушку. Она, не останавливаясь, как по нотам, прошла все повороты и, наконец, миновав последний, проскочила в горло огромной верши. В ловушке хищница заметалась, но выхода не нашла и опустилась на дно веревочного мешка, пытаясь укрыться в густых зарослях водорослей.

В ловушке к тому времени собралось много рыб, но они, словно зная о нависшей над ними угрозе, мирно соседствовали друг с другом. Лишь один бычок-керчак, находившийся вне ловушки и, видимо, чувствовавший себя в безопасности, нарушил извечную солидарность живых существ перед лицом общей беды. Всплыв откуда-то со дна и уже привыкнув к нашему присутствию, он напал на сельдь, наполовину выступавшую из ячеи. Добыча оказалась явно не по силам разбойнику. Обе рыбы повисли на сети, беспомощно трепыхаясь.

Таким образом, мы ясно видели что далеко не все одиночные рыбы, как и не все стаи, попадаются в хитрую ловушку, предусмотренную конструкцией ставных неводов. Поэтому ставить сети нужно очень умело и тщательно. Конечно, наблюдений было слишком мало, чтобы можно было дать исчерпывающие рекомендации относительно методики и конструктивных особенностей орудий лова. Но было бесспорным одно: начало таким работам положено, и это не могло не радовать.

До встречи, мыс Картеш!

Перед отъездом состоялось наше последнее, прощальное погружение у отдаленного острова, с которого хорошо была видна впечатляющая панорама открытого моря. На северной оконечности острова морской прибой разбивался о каменный берег; высокая волна плавно накатывалась на отполированный до блеска гранит скал и, взлетая вверх, превращалась в белую пену и брызги. Здесь стоял постоянный гул, задувал резкий ветер. И мы не рискнули начать погружение у неспокойного берега, а выбрали песчаный пляж, защищенный от ветра стеной соснового бора. Всего несколько сотен метров отделяли эту площадку от голых скал, но как различались северный и южный берега острова! На одном в сердце поселялась какая-то неясная тревога, на другом все чувствовали себя, словно у ласкового и гостеприимного хозяина.

Готовы фотобоксы, подводные ружья, гидрокостюмы. Можно отправляться в глубину. Плывем в незнакомых местах, рядом напарник. Все здесь ново, все интересно, поглядываю по сторонам, порой забывая о том, что в руках фотоаппарат. Вот в кустах мелькнула серебристая рыбина. Это метровая треска спешит скрыться от аквалангиста, приняв его за тюленя. Еле успеваешь нацелить на нее фотоаппарат. Еще диковина: изящно проплыв над кустом ламинарии, плоская камбала опустилась на камень. Берем курс на нее, но она тут же исчезает из глаз, используя защитную окраску. Однако приметили место. Вроде бы камень как камень. На нем ясно видны светлые прожилки по темному фону. Пальцы рук закоченели, но теперь-то уж аппарат наготове — успеваем щелкнуть раз-другой. А камбала будто приросла к каменному ложу. Приходится побеспокоить затаившуюся беглянку, чтобы окончательно убедиться, что она здесь, перед нами, и что снимали не просто кусок дна. В аппарате цветная пленка — уж ее-то рыбехе не обмануть!

На живописно отвесном утесе поселились живописной клумбой актинии

Плывем дальше вдоль берега, то поднимаясь немного вверх, то погружаясь на доступную нам глубину. Обнаруживаем отвесную каменную стену; на глубине десяти-двенадцати метров стена уходит под берег, образуя подобие ниши. Заплываем в нее. Черный камень выступающего козырька весь в пестрых пятнах: это актинии облюбовали укромное местечко, Их тут множество. Некоторые распустили лепестки-щупальца и, по всей видимости, поджидают добычу. А вот непонятные на первый взгляд зеленоватые наросты на каменном ложе — это спрятавшиеся актинии. Чтобы узнать, каким образом эти морские животные меняют форму, ставим небольшой опыт: чуть шевелим пальцем одну из красоток. Ножка ее начинает медленно раздуваться, а щупальца — неторопливо сворачиваться; потом она съеживается, все быстрее и быстрее, и, в конце концов, принимает облик неприметных соседок. Наш опыт удался: у актинии сработала реакция на заглатывание пищи, и теперь лишь через некоторое время эта хищница вновь распустит свой привлекательный венчик-цветок.

Если дотронуться до актинии, она начинает заворачивать щупальца внутрь себя и превращается в малоприметную кочку

Нельзя было не залюбоваться этими животными. Их колония в каменной нише напоминала ковер, сотканный из кремовых, желтых, розовых и белых нитей. И если своеобразный ландшафт Беломорья — его берега — запечатлевается в памяти перелесками или одиночными кряжистыми сосенками на скалах, то глубины моря — каменной стеной, покрытой яркими и пышными «морскими цветами» — актиниями.

Мы знали, что они представляют собой неподвижных животных, размножающихся как почкованием, так и яйцеклетками. Рядом с крупными взрослыми актиниями виднелись маленькие «грибочки», растущие из края их ножек.

Считается, что актинии, обжигая особыми стрекательными клетками мелких животных и рыб, захватывают их щупальцами и поедают. Однако сколько мы ни прикасались рукой без перчатки к их «лепесткам», это не вызывало никаких болезненных или даже неприятных ощущений. Видимо, кожа на руках просто сильно огрубела от работы в холодной воде. Как же иначе объяснить, что актинии не остаются без добычи? Зазевайся жертва — и ей несдобровать! Но все же в этом надо бы воочию убедиться. Поэтому я наблюдаю одинокую актинию. Вот она как бы прилепила к себе небольшую рыбку.

«Спрятавшиеся» актинии

Сфотографировав ее и проследив всю сцену охоты, убеждаюсь — рыбка поймана классически, точно «по теории». Сначала жертва застряла в щупальцах. Потом ножка актинии сокращается, а щупальца обвиваются вокруг рыбки. Наконец актиния свертывается в комок так, что снаружи торчит только рыбий хвост.

Ищем еще интересные объекты для фотографирования. Мой напарник — Марк Толчинский, с которым мы не раз путешествовали на подводных тропах, — ныряет к подножию скалы. Наблюдая за ним, вижу: сигналит мне рукой. Оказывается, у основания утеса он нашел маленький пушистый комочек. Это голотурия. Голотурии, как и морские ежи и звезды, относятся к типу иглокожих. Форма тела этих животных очень оригинальна и напоминает огурец. Отсюда и название — по-латыни «голотурия» и означает «огурец». Однако видов этих животных великое множество. Та голотурия, которую нашел Марк, больше походит на крупного слизня со множеством трубчатых ножек-присосок на спинке. С их помощью голотурия передвигается по дну. Размер ее тела не очень велик — сантиметров семь-восемь в длину и три-четыре в ширину. Брюшко ее голое, без бахромы, способно прикрепляться к подводным предметам.