В глубинах пяти морей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы сделали несколько десятков разрезов морского дна у бухты Пловер. Каждый шел от берега в глубь залива, прорезая водорослевый пояс до самого его конца. Плывя по линии разреза; на определенных местах брали пробы — накладывали на дно рамку размером 75×75 сантиметров и выбирали из этого участка всех животных и все растения. Рядом с рамками собирали водоросли для гербария. Надя разбирала все собранное, взвешивала и укладывала водоросли на белые листы бумаги, отмечая глубины, где они росли, и даты их сбора.

Кстати, незнакомая мне водоросль, обнаруженная при первом погружении, оказалась агарумом (но к агароносам она никакого отношения не имела, просто созвучное название).

В ходе наших работ Борис нашел затонувший корабль. Разрушенное деревянное судно находилось недалеко от берега, и нам удалось обследовать его.

Суденышко, скорее всего это был охотничий парусный бот, почти зарылось в песчаный грунт. Мачты, сломанные неизвестно когда, лежали рядом, занесенные илом. Бесчисленные водоросли оседлали корпус парусника и развевались над ним. Долго я плавал, осматривая останки судна и размышляя над его судьбой. И было о чем подумать. Затонувшее судно всегда рождает различные предположения о его судьбе.

Однако вернемся к разрезам. Вот что Валя записал в дневнике:

«...3 августа... На седьмом разрезе полно водорослей, здесь очень мелко. Ушел от берега на сто метров, а пояс водорослей еще не закончился. Страхует меня Саша, с ним легко работать — дает четкие, сильные сигналы, все время следит за натяжением конца... Начиная с седьмого разреза, я стал применять новую методику погружения, и воздуха стало расходоваться почти в два раза меньше. Вначале, не „отжавшись“, в раздувшемся „Садко-2“ плыву по поверхности до конца пояса водорослей. Чтобы я не сбился с курса, с берега дают команды — „левее“, „правее“. Дойдя до конца пояса и „отжавшись“, накладываю первую рамку и трижды сигналю. Саша за сигнальный конец медленно подтягивает меня. В это время, плывя к берегу, намечаю места для следующих рамок, при этом на путь до очередной рамки и обратно воздух не расходуется — можно дышать атмосферным воздухом, а не из аппарата, экономятся и силы, так как питомзу с пробами вытаскивают на берег за сигнальный конец без всяких усилий с моей стороны...

...7 августа... Двенадцатый разрез — самый дальний от бухты Пловер. Рядом суровые скалы, о которые с шумом разбиваются набегающие волны. У берега довольно большой снежник. В этом месте вызвались погружаться все, кинули жребий — выпало Олегу, но мы, посоветовавшись, решили, что в воду пойду я.

Вошел в нее довольно легко и быстро отплыл от берега, дал рукой сигнал „все в порядке“ и начал погружаться. Под водой те же огромные глыбы серого камня, что и на берегу, взбаламученная взвесь от прибоя, а водоросли совершенно не похожи на те, что в бухте. С большим трудом удалось оторвать их от камней. В открытом море они прикреплены к камням гораздо прочнее, чем в бухте. Впечатление от погружения отличное...»

В голубых владениях Проппа

...Опять дыхание Ледовитого океана. Но теперь это уже на другом конце нашей необъятной Родины — на Кольском полуострове. А погружаться предстоит в Баренцево море.

Баренцево — противоречивое и загадочное море. Противоречие в том, что его определения — арктическое и незамерзающее — звучат парадоксально. Но это так. Ведь, как известно, к северному этому морю доходят воды Гольфстрима. Зимой Баренцево море не покрыто льдом, но дыхание Арктики ощутимо в полную силу. Оно рождает штормы, несет снеговые шквалы, выжимает с поверхности воды ледяной туман. Горе в морской шторм небольшому судну. Его надстройки покроются ледяной коркой. Опасен этот наряд: верхняя часть судна становится тяжелее нижней, и, теряя устойчивость, оно может перевернуться.

Два зимних месяца на Кольском полуострове не видят солнца, зато летом наше светило вовсе не заходит за горизонт. Суровы здесь условия жизни: много холода, ветра, влаги, но мало тепла и кислорода в воздухе. Однако люди живут и плодотворно трудятся и здесь, в Заполярье, и находят в северной природе особую красоту. Как бы в награду за лишения богатое животными и растениями Баренцево море открывает им свои кладовые, а суша — свои недра. Есть на Кольском и научные центры: можно ли без науки осваивать в наши дни богатства Севера? Некоторые центры занимаются изучением моря. Один из них — Мурманский морской биологический институт (ММБИ). Он расположен в поселке Дальние Зеленцы. Туда мы ездили по заданию Веры Борисовны Возжинской, руководившей в то время прибрежной биологической экспедицией ИОАНа. Задание — фотографировать водную растительность и сопутствующих ей животных.

Наша группа состояла из трех аквалангистов и, как показала поездка, была вполне мобильна. Задача наша упрощалась тем, что основное снаряжение мы получили на месте. То же касалось и обеспечения воздухом. Это было немаловажным обстоятельством, ведь багаж сократился почти на две трети. Помощь исходила от группы подводных исследований ММБИ, руководимой Михаилом Проппом. Будучи ученым-океанологом и аквалангистом, Пропп создал на Баренцевом море специализированное подразделение легководолазов-исследователей. Погружались мы с берега, а это в Баренцевом море, особенно в местах, открытых всем ветрам и течениям, довольно! сложно. Море холодное, прибойная волна с силой разбивается о прибрежные камни, гладко отполированные и скользкие от водорослей, а, омываемые водой отвесные утесы усеяны острыми скорлупками балянусов. Входить в воду и выходить из нее приходится во время отлива волны. Если зазеваешься, того и гляди подхватит гребень водяного вала и потащит к скалам. Но зато, преодолев все эти препоны, попадаешь в прозрачно-голубой подводный мир. Увернувшись от волны и нырнув в клокочущую стихию, оказываешься в полной безопасности. Вокруг плавно колышутся водоросли, все звуки приглушены, и стайки рыб, которые выныривают из-за укрытий, как бы приглашают вглубь.

Мидии заселяют каждый свободный участок дна. Даже бетонная балка, выброшенная в море строителями, использована ими

...Я стоял на каменном уступе, который был для меня конечной точкой Европейского материка, позади осталась суша — скалы и тундровая поросль, а у ног шумело Баренцево море, и не верилось, что это действительно край земли — дальше на север только Ледовитый океан. Я стоял, надежно упираясь в гранит, ведь в воде был Олег, от которого ко мне тянулся страховочный фал.

Олег собирает образцы водорослей, он проделывает тот же маршрут, которым вчера проплывал я. Поэтому, страхуя водолаза, я мысленно с ним, и невольно вспоминаются подводные лабиринты у покрытых водорослями скал.

Входя в воду, Олег попал во власть волн. Шум прибоя сначала ошеломил, но Олег, усиленно работая ластами, быстро погрузился. Ищет теперь нужные образцы. Но вот неожиданно в привычный шум волн вплетается инородный звук: мимо проходит водолазный бот. А Олегу, я думаю, кажется, что бот движется прямо на него. И точно: Олег обеспокоен, сигналит фалом. Он замер в водной толще и, наверное, осматривается. Но бот проходит мимо, и на достаточно безопасном расстоянии. Катер уходит, и мой подопечный снова принимается за дело.

Я вспомнил один из дальневосточных портов. Там мы, легководолазы, по заданию гидротехников обследовали причал, который после извержения соседнего вулкана оказался поврежденным. Погружаясь у причала, я был прямо-таки охвачен со всех сторон гулкими звуками ударов, наносимых во время подводных работ. «Вот так мир безмолвия», — подумалось тогда. Вокруг слышались не только гулкие удары, но и тарахтенье, скрежет, бульканье и многие другие приглушенные звуки, которых в обычной жизни слышать не приходилось. И вдруг меня оглушило страшным шумом. Потом я узнал, что это вошедший на рейд лесовоз отдал якорь. А мне почудился чуть ли не взрыв. Ведь вода намного плотнее воздуха, и звуковые волны в ней распространяются в пять раз быстрее, а для обитателей водной среды звуковые волны часто просто осязаемы.

Мой водолаз довольно резво плавал в глубине, и веревка все время дергалась, «жила», это хорошо, значит, аквалангист свободно плавает, зацепа под водой нет. Но зацепиться фал может и за надводные каменные выступы, а это уже моя забота. Вот я и скакал все время с места на место, минуя трещины, уступы и скользкие пласты мха.

Лавируя, таким образом, у отвесного берега, я чуть было не наступил на моховую кочку, оказавшуюся гнездом гаги. Птица слетела лишь в тот момент, когда я занес над ней сапог. От неожиданности я покачнулся и сел на мох. В гнезде, сливаясь с бурым цветом гагачьего пуха, лежали три яйца. Я сидел в неудобной позе, приходя в себя, а Олег уже нетерпеливо подергивал за фал.

Мы находились вблизи мест, которые Пропп объявил заповедными. Такая охранительная мера стала необходимой. Многие морские животные стали объектом охоты зачастивших в Дальние Зеленцы аквалангистов-«дикарей». Собирая звезд, ежей, крабов, моллюсков, эти покорители морских глубин и нарушили естественное биологическое сообщество. В этом Пропп — сам аквалангист — лично убедился. У островов стало меньше морских ежей и звезд, а крабы, завезенные сюда с Дальнего Востока и хорошо приживавшиеся в Баренцевом море, ни в коем случае не должны были исчезнуть.

Вскоре, стало ясно, что создание местного заказника принесло пользу: на территории охранного района и вблизи него поголовье подводного населения начало восстанавливаться — зло пресекли в самом начале.

Мы были предупреждены Проппом о введенных здесь правилах и обещали свято их выполнять. Только снимки и незначительное количество водорослей в гербарий для научных целей.

Пятилучевые звезды на дне Баренцева моря не менее прожорливы, чем их беломорские сородичи. Позы их весьма красноречивы

По моим предположениям, Олег находится уже на второй террасе подводного утеса — первая осталась на глубине 10 метров, водолаз ее уже осмотрел. На второй, на глубине 20 метров, не было видно огромных кустов ламинарий, которые, словно пальмы, возвышались на верхних «этажах» скалы. Теперь Олег среди мелких бурых водорослей, мидий и модиолусов, актиний, звезд.

Вчера на отвесном склоне утеса я фотографировал многолучевых звезд. Здесь были пяти-, девяти- и одиннадцатилучевые красавицы, которые, прильнув к вертикальной стене утеса, как бы изображали собой ордена на его груди.

Брюхоногие моллюски нептуниды живут на глубине от 20 до 300 метров. Если нептунида погибает, то ее витой домик достается раку-отшельнику