Сибирь: счастье за горами: читать начало книги онлайн

Но сэнсэй объяснил, зачем оно нужно именно сейчас, и я сдалась. Имя, как и все прочее, должно было помочь мне, как я поняла. Сэнсэй думал-думал… и придумал. Думаю, чтобы я не забыла о том, что притащила на сэнсэеву голову кота в дом, частью имени стало слово «Ак».

Пришел вечер, и снова наступило время учебы. Тут сэнсэю позвонила с просьбой о гадании одна женщина из Новосибирска. Я сидела, слушала и смотрела.

Воистину, всегда не говори всегда. Эта гадательная «сессия» была наглядной иллюстрацией майи в действии. Майя – это такая энергия, которая скрывает от человека истинную природу вещей и мешает нам видеть все таким, каково оно есть на самом деле. Это как в физике – нам только кажется, что мы видим объекты прочными и плотными, на деле же они все состоят из пустоты, а глазу видны только благодаря взаимодействию атомов между собой. «Майя» в переводе с санскрита буквально означает «божественная игра». Это своего рода трюк или ловушка из чувств, эмоций и желаний, созданная богами для всех живых существ на земле, чтобы они могли понять, что мир и все, что в нем, – ложно и нереально. Нереально оно не в том смысле, что ничего этого нет, а в том, что ничего не может существовать все время одинаковым. Все меняется всегда – каждый миг.

Проще говоря, зашоренный человек, не могущий или просто не хотящий избавиться от иллюзий, своими руками может превратить свою жизнь в ад или даже вовсе пустить под откос, – тут никакие враги не нужны.

История была банальна. Женщина хотела отыскать пропавшего бывшего мужа, который еще во времена их семейной жизни набрал на ее имя кредитов. Теперь она отдувается перед банками в одиночку. Звонившая знала, что где-то у него есть то ли другая семья, то ли просто другая женщина, но больше ничего не знала о нем. И хотела узнать у сэнсэя, всплывает он или нет, чтобы хоть немного ей помочь выплачивать все это. Любому стороннему человеку было ясно, что смывшийся муж не проявится – не для того он смывался, собственно.

Но чем дальше я слушала, тем яснее мне становилось, что хочет она найти его вовсе не из-за этих кредитов. А просто хочет найти – вот и всё. И я увидела, что сэнсэю это тоже понятно.

Я задумалась. Почему люди с такой настойчивостью цепляются за то, что превращает их жизнь в муку? Что ими движет? Страх. Они боятся. Однажды в йогической школе в Майсоре йогин Джидду Кришнамурти сказал своей молоденькой ученице Женечке Лабунской, впоследствии знаменитой йогине Индре Дэви: «Ты хочешь знать причину своих страданий? Это страх. До тех пор, пока мы не станем свободными от страха, на какую бы высокую гору мы ни взобрались, какого бы бога мы ни выдумали, мы всегда будем пребывать во мраке».

Во мраке пребывать не так уж плохо – если сравнить не с чем и ты в принципе не знаешь, что такое свет дня. Я слушала это все с какой-то внутренней печалью. Бывает так, что человек только сам себе помочь может – и тысячи шаманов ничего не смогут сделать для тебя. Или ты собираешь все силы и выходишь из мрака – или нет. Все же, бросая для нее хуваанок, сэнсэй проявил себя еще и хорошим психологом и психотерапевтом. Я уверилась, что уж точно теперь ей станет легче на душе – хоть на время.

Но мне стало совершенно понятно, что сэнсэй увидел там что-то, о чем не хочет говорить. Он пояснил после:

– Тот мужик, скорее всего, или умер, или скоро умрет.

Я спросила у сэнсэя – должен ли шаман вообще говорить человеку о таком? Сэнсэй сказал, что есть такие шаманы, которые прямо говорят. Но он – он не говорит. Если можно предотвратить – можно и сказать. А если нет – то к чему человеку жить то немногое время, что ему осталось, с ощущением неизбежного конца?

Разговор продолжился в ту же сторону – мне было интересно, должен ли у шамана быть какой-то кодекс поведения? И перед кем и как он держит ответ в случае «правонарушений» в шаманской сфере? Вот, к примеру, этично ли шаману озвучивать «прайс-лист» человеку, который заинтересован в проведении какого-либо обряда? Дают ли шаманы вообще какую-нибудь клятву, начиная свою деятельность, – подобно врачам?

Ответы сэнсэя я решила позднее сделать частью своего интервью с ним, поэтому здесь писать об этом не стану. От «морального кодекса» шамана мы снова перешли к упражнениям с хувааноком. И на этом день седьмой как-то незаметно подошел к концу. Мы боялись, что котенок будет колобродить на новом месте, но, похоже, Ак уже признала дедушкин дом своим и мирно проспала в своей коробке у печки до самого утра. Восьмой день должен был стать моим последним на тувинской земле.

День восьмой, последний

Утро мы с сэнсэем начали с того, что снова сели в лужу с транспортом. Причем опять не по своей вине. Мы вызвали такси через одну из кызыльских компаний и оказались в пролете. В ответ на звонки следовало только бесконечное «Ваша заявка передана водителю». И тут я вспомнила о давешнем пастухе с машиной, набрала ему, и – о, чудо! – он нарисовался почти сразу. Утром Ак меня порадовала: без каких-то проблем сходила в лоточек с землей – все-таки это точно был настоящий шаманский кот!

И вот спустя час мы уже въезжали в Кызыл. Сэнсэй показал мне на въезде стройку – это наскоро заканчивали возведение новой ковид-больницы – как я поняла, стараниями все того же Шойгу.

Сперва мы планировали заехать к швее и забрать мой костюм, с которым сэнсэй обязательно хотел что-то эдакое проделать, прежде чем он улетит со мной в Москву. После я в качестве «стажера» должна была пронаблюдать, как сэнсэй очищает городскую квартиру, – почему-то здесь говорят не «городская квартира», а «благоустроенная». Потом я хотела еще посмотреть местную шаманскую клинику – потому что быть в Кызыле и не увидеть ее просто грешно.

У швеи на меня проворно надели костюм в «базовой комплектации», и они с сэнсэем просветили меня насчет прочего «обвеса», который мне предстояло сделать уже самой: что желательно и допустимо, а что нет. Собственно, меня интересовал только вопрос удобства – и возможность пододеть под костюм теплую одежду. Движений костюм не стеснял, что я проверила, несколько раз подняв руки над головой, взметнув бахрому и перепугав хозяйкиного кота. Нам налили по чашке чая.

Истинно не знаю, о чем говорили люди в доковидную эпоху. Однако же в Кызыле теперь обсуждали еще одну новость, а именно: появление на процессе актера Михаила Ефремова в Москве настоящего тувинского шамана.

Впихнувшись в пазик, – такие по нашим улицам давно уже не бегают – мы с сэнсэем выгрузились в одном из спальных районов. Даже в такой ярко-солнечный день золотой тувинской осени застройка рождала тоску. А проходя двором, на одном из гаражей мы прочли эмоциональный призыв масляной краской: «Ты же так умрешь, остановись!» На этой оптимистической ноте мы пошагали в темный подъезд.

Квартиру нужно было очищать для молодой девушки с ребенком. Здесь встречаются неожиданные фенотипы, как я заметила: девушка была вылитая японка. Хотя квартира была съемная, перебралась она сюда недавно и вот хотела очистить, поскольку что-то у нее не ладилось.

Комнаты обжитые, аккуратные, чувствовалась во всем заботливая женская рука. За чаем с лепешками (не в обиду сэнсэю будь сказано, но его лепешкам было до этих далеко) выяснилось, что отец ребенка на ней жениться не захотел. Спросить, помогает ли он, бывает ли, мне было неудобно. Но по тому, как отреагировала девочка на сэнсэя (молодая женщина пояснила, что мужчин в доме она видит редко и потому боится), становилось ясно, что, скорее всего, не бывает. Снова и снова оглядывая уютную квартирку и милую улыбчивую хозяйку, я думала о том, какого же рожна нужно некоторым мужикам. Однако же не дело шамана давать оценки, судить и рядить, и следовало заняться делом.

Костер все же понадобился – мы его развели на пустыре за городом, куда добирались на такси минут пятнадцать. Дорогой я думала о том, что вот же – и я, и сэнсэй тоже, получается, безотцовщина. Сэнсэев отец слинял от его матери, бросив шесть человек детей. Сэнсэй вспоминал, как иногда, бывая в их селе (отец смылся к женщине, которая жила в деревне неподалеку), его родитель давал им с братом деньги и они единодушно выбрасывали их в овраг за домом (правда, потом выяснилось, что хитрый брат только делал вид, а на самом деле втихаря покупал потом себе сладости и объедался).

И все же снова и снова мужчины бросают своих детей. Наверное, шаман должен понимать, что природа человеческая всегда одинаковая, подумалось мне. Так же, как этот день, который только кажется новым. А на самом деле ты не знаешь, из какого загашника боги достали его, аккуратно сняв с него обертку из газеты, в которой он лежал, на всякий случай пересыпанный табаком, – чтобы выпустить на волю…

Не знаю, в чем тут было дело – то ли в этих мыслях, то ли в какой-то неуютности, что ощущалась здесь, на знойном пустыре, но, глядя на пламя костра, я не ощутила того покоя, которое всегда вселяет в меня горящий огонь. А наоборот, тревогу и подспудную тоску – настолько, что стало вдруг тяжело дышать. Когда костер прогорел, я не выдержала и сказала об этом сэнсэю, пока девушка отошла в сторонку поговорить по телефону.

– Сэнсэй, что-то не то или мне кажется? Как будто беда будет. Костер…

– Да, я видел, – сказал сэнсэй, – ничего, мы еще постучим там, в доме, поглядим еще.

Это был первый раз, когда сэнсэй запретил мне ходить с ним в то место, где он проводил завершающий этап этой части обряда – оставление всего плохого. Девушке он тоже велел ждать у машины.

До меня вдруг дошло, что все эти дни дедушка незаметно оберегал меня – должно быть, и его запасной костюм тоже был вечером второго дня повешен над моей кроватью не случайно. Сэнсэй всякий раз мне велел плотно закрывать на ночь шторы и что-то такое странное делал с едой, если я что-то оставляла на тарелке. С водой, которой я мылась, тоже следовало поступать особым образом. Видимо, мое положение было особенно уязвимым сейчас. После того как меня скрючило ночью после обряда на Торе-Холь, сэнсэй снял со своего запястья браслет из красных бусин и надел мне на левую руку. Он и сейчас там… Мне подумалось, что иметь ученика для шамана-сэнсэя – это сплошная головная боль: мало того что не умеет ничего, так его еще и защищать надо. И вероятно, за ошибки ученика, как водится, отвечает учитель – перед теми, перед кем должен отвечать.

Мы вернулись в город, где продолжили уже в квартире. Сэнсэй попросил показать ему все ножи. Ножей было четыре; оглядев их, сэнсэй, видимо, не нашел того, что искал, и категорически заявил, что где-то есть еще. И точно – в нижнем ящике отыскались два ножа, которыми, видно, пользовались редко. Оказалось, что именно эти два уже были в квартире, когда девушка въехала сюда, и она пользовалась ими только поначалу, пока не купила новые. Эти ножи сэнсэй завернул в бумагу и забрал с собой, сказав, что сам их выкинет потом.