Медальон: читать начало книги онлайн

Не привыкла дочка спорить с мамой, всегда слушала ее. Батька не было у нее, Бажена никогда о нем не говорила, да и не зачем было – им вполне хватало друг друга.

За всю неделю ни капли с неба не упало, жара и засуха губили урожай. Бабы не успевали воду из колодцев в огороды таскать.

Оттого одинокая изба в лесу и занялась так быстро.

Огонь подступал сразу с трех сторон, а четвертая сторона, где стояла дверь, была загорожена тремя мужиками с вилами.

Но Бажена и без того уже знала, что не выбраться ей оттуда.

– Дочка, – шепнула она рыдающей девушке, обливаясь потом, – я не дам тебе сгинуть. Али я не ведьма? – она на силу сквозь слезы улыбнулась и натянула на шею дочери кожаный шнурок с подвеской. – Это – ладанка, которую мне некогда подарила моя матушка, а ей она досталась от ее отца. Он был знатным, богатым человеком. Нюся, в ней – твое спасение, в ней – вся твоя жизнь, которую у тебя отнять сейчас хотят. Надевай ее немедля, и вот тебе мое слово, что, когда придет час…

В дверь яростно застучали чем-то тяжелым.

– Ведьма! – кричал Всемил. – Выходи! Мы тебя не страшимся!

– И напрасно, – пробормотала Бажена и подняла руки над сидящей на полу и рыдающей дочерью.

Несколько мгновений она, закрыв глаза, бормотала что-то неразборчивое, после чего глянула на дочку и шепнула ей:

– Открой его.

Девушка лишь успела коснуться серебряной ладанки, как уже горящую дверь ударом ноги выбил разъяренный Всемил.

– Бесовка! – крикнул он Бажене, стоявшей в маленькой избе, охваченной огнем.

– Твоя жена молила о детях, и я помогла вам. А ты отнял у меня мое дитя, – сказала она и соединила ладони над своей головой, после чего чердак с крышей обрушились, накрыв горящими балками всю хату, в том числе и Всемила.

Когда пожар стух, люди всей деревней принялись разбирать сгоревшую избу ведьмы. Были и те, кто пришел помогать, чтобы чем поживиться. Да только поживиться было нечем: все подчистую сгорело.

Обуглившееся тело Всемила, над которым рыдали Хавронья и их старший сын Филипп, мужики замотали в одеяло и понесли в деревню, чтобы приготовить к погребению. Найдя тело Бажены, решено было предать его земле там же, в лесу, недалече от ее избы. Кто-то жалел ее, не считая виновной в том, что происходило в деревне, кто-то плевал под ноги, глядя на ее обгоревшее тело, но все сошлись в одном мнении: ведьму на православном кладбище хоронить не можно.

Когда извлекали из-под бревен и балок погибших, один мужик заметил что-то блестящее. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он быстро схватил предмет, протер его от сажи и, обрадовавшись, сунул за пазуху серебряную толстую ладанку. От огня замок на ней закоптился, и мужик не смог открыть ее, но он знал, что этот предмет может решить многие его проблемы: он продаст его и купит себе новых коров, новых коз и курей, а возможно и новую жену. Так, спустя пару лет, он и поступил.

К слову, хворь среди деревенеской животины после смерти Бажены не прошла, а только усилилась, губя скотину еще не один месяц. Из лесу волки и лисы приходили, чтобы рядом с деревней помереть да заразу разнести, птица в округе повыздохла. Многие из-за того были вынуждены уехать из деревни.

Хавронья у Бога прощения вымаливала за мужа своего, который на семью их страшный грех наложил. И у души Бажены прощения просила, веря, что душа у ведуньи была, и душа добрая.

А когда пожарище разбирали, никого и ничего более не сыскали, кроме черепков от многочисленных горшков для травок и снадобий, оттого и решили, что дочка ведьмина померла еще до того, как дом их сожжен был. Участок же тот было решено сравнять с землей, чтобы ничего от жилища нечистого не осталось. А на месте, где Бажена похоронена была, даже креста никто не поставил, да только вместо креста выросла на той земле ива плакучая, и простояло там дерево то, что косы свои длинные к траве болотной от печали склонило, долго очень, необычно много лет, как для ив. Никак зачарованное.

***

Одинокий хирург Петр Михайлович Попов, про которого говорили, что у него «руки от Бога», вел долгую и весьма успешную практику. Никогда он не был женат ни на ком, кроме своей работы. Жил он один в двухкомнатной квартире в центре Москвы. Помимо того, что ежедневно он резал людей вдоль и поперек ради их же блага, была у Петра Михайловича и другая страсть: любил он антиквариат русский. Путешествуя по всему Союзу, тут и там скупал он на блошиных рынках горшки старинные, посуду, броши и другие украшения, портсигары, случалось даже, что и монеты времен царских. Берег Попов свою коллекцию, в порядке ее содержал. Да только завещать после себя некому было. Потому в 1985 году после смерти Петра Михайловича, унаследовал все его богатство племянник его, непутевый сын уже покойной младшей сестры.

Распад Советского Союза многих вывел из строя. Свободу осилил не каждый, испытание независимостью от труда и обязанностей прошли не все. Так и племянник Попова Петра Михайловича, Сашка Кузьмин, уже в 91-м принялся распродавать дядькино добро. Серебро столовое ушло первым, затем украшения старинные и монеты. Несколько раз он к скупщикам ходил с медальоном грязным, да брать его никто не стал, пока пьяный дружок у Кузьмина медальон тот прямо из-под носа не увел.

Увести-то увел, да как-то не запомнил этого, потому как, когда его очередная любовь всей жизни в его комнатушке на четвертом этаже в коммуналке на Динамо нашла потертую ладанку, то дружок Сашки Кузьмина изобразил на своей помятой физиономии искреннее удивление. Дама сердца его не растерялась, медальон в карман затолкала. Обещала отмыть его и на шее носить, а сама уже на следующий день понесла в ломбард.

Да только в ломбарде сказали, что в железке этой ценности нет никакой. Если ее от грязи очистить, то, может, какую копейку и заплатят. Надо сказать, что поиски покупателя на железную, потертую подвеску продлились намного дольше, чем отношения между дружком Сашки Кузьмина, племянника замечательного хирурга Петра Михайловича Попова, и его дамы сердца. Очередной.

Мужичок в круглых очках и в берете, из-под которого торчали седые волосы, на застеленный синим покрывалом раскладной столик выложил наручные часы, несколько серебряных ложек, именную посуду, датируемую 20-ми годами, несколько монет и деревянную доску с нардами – его самый дорогостоящий товар.

– Уважаемый, – обратилась к мужчине женщина, совсем не привлекательного внешнего вида. Запах от нее исходил соответствующий. – Вы только продаете или покупаете тоже? – спросила она.

– Я только продаю, – ответил мужчина в очках.

– А может купишь, а? – не отставала от него барышня в грязной куртке.

– Я не скупаю краденое, – тихо сказал ей мужчина.