Масштабные ребята: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я сделал вид, будто не заметил Ленькиных «которых». Леньку хоть учи, хоть не учи, больше тройки по сочинению он все равно не получит. Это у него врожденный порок.

Мы заклеили письмо и побежали с Ленькой к почтовому ящику. Письма государственной важности надо отправлять немедленно.

Тумбочка

Скажите честно, кто любит пшенную кашу без масла, без сала и вообще без ничего? Противная штука. Она напоминает по вкусу опилки. В ней нет ни белков, ни углеводов, ни клетчатки. Это не еда, а мираж.

Настоящая еда, которую можно кусать и переваривать, висела в меню возле раздаточного окошка. Там были и мясо жар., и котлеты с карт., и макароны с масл., и чай с тягучей тающей на языке сгущенкой.

Ничего этого повар не приготовил. Машина с продуктами, которую ждали весь вечер, застряла где-то в тайге.

Голодный человек может съесть даже полено. Мы умяли миражную кашу, облизали чин-по-чину ложки и положили возле мисок с правой стороны. Порядок есть порядок.

На дворе дождь и поэтому Пал Палыч сказал — сегодня можно не строиться. Я открыл дверь, и шлепая по лужам, побежал на стройку. Пять минут — и все уже в сборе. Чуть-чуть мокрые, чуть-чуть голодные, но все равно готовые к новым боям.

Стоп! А где Манич?

Он выбежал из столовой раньше всех. Я еще тогда подумал — откуда такая прыть? То жмется-мнется, когда идти на работу, а то — на тебе…

Штукатурить в своей комнате мы начали без Манича. Он пришел только минут через пятнадцать. Губы у Манича лоснились и глаза сияли сытым спокойным блеском.

— Ты где ходишь? — спросил я Манича.

Манич нахально ответил, что надевал сухие носки и теплую рубашку. У него грипп, а, возможно, даже воспаление легких.

Я поработал немножко, а потом пошел вниз пить воду. Погремел кружкой, которая висела возле бочки на железной цепочке, потопал ногами, покашлял и этими знаками вызвал в коридор Леньку.

— Ленька! — сказал я. — Манич лопал сало и коржики!

Ленька даже зубами заскрипел от злости. Думал он только одну минуту. Идеи у него рождались немедленно. Сало конфискуем во время тихого часа. Манича отправим к плотникам. Прораб Афанасьев сам просил прислать после обеда одного крепкого паренька. Манич крепкий. Он питается салом и коржиками. Идея Леньки мне понравилась только в принципе. Манич поднимет шум на весь поселок, опозорит и себя и весь наш боевой и гуманный седьмой-а. Лучше подождать, посоветоваться и вообще взвесить.

— Надо поговорить с Ирой-большой, — сказал я. — Все-таки она пионервожатая…

— Девчонок в это дело путать не надо, — категорически сказал Ленька. — Они идеалистки.

Я не знаю, что такое идеалистки, но думаю, что Ленька снова переборщил. Мне непонятно поведение Леньки. Вчера вечером я гулял в тайге возле поселка. На одной березке я случайно увидел вырезанные ножом буквы: «Л + И = любовь». Это наверняка вырезал Ленька. Ленька писал про себя и про Иру-большую. Я в этих делах, конечно, не разбираюсь, но считаю, что настоящий масштабный человек идеалистку любить не может. Это совершенно нелогично.

Так мы с Ленькой ни до чего и не договорились. Ленька остался при своем мнении, а я — при своем. Я ушел на свой этаж и снова принялся штукатурить стену.

На голодный желудок работать трудно. Мысли мои невольно возвращались к Маничу и его запасам.

Не представляю, что Ленька сделает с салом. Вдвоем пировать мы не будем, потому что это подло, а делиться тоже нельзя. Ребята сразу начнут спрашивать — откуда сало и почему сало? Еще хуже, если про сало узнает Пал Палыч.

Мои размышления прервал прораб Афанасьев. Он появился в нашей комнате вместе с Пал Палычем и каким-то очень нахальным мальчишкой из седьмого-б.

— Идите сюда, товарищ прораб, — сказал нахальный мальчишка. — Тут тоже брачок. Мы сами видели.

Прораб, Пал Палыч и представитель седьмого-б подошли ко мне и начали разглядывать стенку, которую я штукатурил вчера во время тихого часа. На стенке там и сям темнели тонкие стремительные трещины.

Все согласились с мальчишкой, что это — самый настоящий брак — и прораб, и Пал Палыч, и Манич, который был тут как тут и лез куда его не просят со своими глупыми репликами. Между прочим, ликовал он совершенно напрасно. У Манича оказался брачок еще похуже, чем у меня.

Афанасьев придрался не только ко мне и Маничу, но даже к Леньке Курину.

Больше всех переживал инструктор Ваня; Получилось, будто бы он плохо нас учил. Когда прораб ушел, Ваня развел возле дома в трех ведерках раствор, поставил их рядом, словно собирался делать опыты или фокусы, и позвал всех нас вниз. Мы уже видели эти ведерки и знали в точности, что будет дальше.

Но все равно Ване никто не сказал поперечного слова. Раз говорят, что повторение — мать учения, — зачем спорить?