– Сама не пойму…более того, он петь будет! Представляешь?! – также воодушевленно говорит Дебора.
– Так он еще и играет…ух ты, как интересно… А откуда ты знаешь?
– Он сегодня пришел сюда и резко заявил, что хочет петь. У него есть песня, которую он может исполнить, подыгрывая самому себе на пианино. Организаторы его правда чуть не послали…но его уверенность и упрямство их убедило. Правда они все потребовали от него показать номер в понедельник… Не покажет, не допустят!
– А благодаря кому…эй! Кто его натолкнул…?? – сижу и кричу я.
Время и задание девушек подходило к концу, они готовились уйти. Поменявшись несколькими фразами между собой, девушки стали уходить из школы, оставляя все, что успели доделать на столе преподавателя, а часть объявлений и каких–то плакатов с информацией уже успели повесить на стенд. Да уж, на дворе почти семь вечера, а эти девушку только сейчас из школы уходят, я думал, такого уже давно не увижу, все больше детей домой спешат. Чего им там делать, сидят дома, как я в каморке, их жизнь от моего заточения, таким образом, не особо отличается. Один лишь пункт выделяет их положение, на фоне моего – они сбежать могут из рутины.
Но не только две девушки, слишком ответственные преподаватели и Фрэнк оставались еще в школе…
Обходя со всех сторон школу на улице, я услышал очень громкий разговор, практически крик, который трудно заметить, если ты из плоти и крови. Но мне глухота не свойственна совсем, поэтому я стал невольным свидетелем скандала в стенах школы. Как кстати, на улице стал дуть сильный ветер, от которого даже у меня возникло некое подобие дрожи. Воспев свое любопытство, я немедленно направился на громкие звуки. Точного места я не знал, поэтому пришлось очутиться в коридоре, который ближе всех к сильному жару звуковых волн. Найти это место, было расплюснуть, ведь холл, уже к тому времени практически обесточенный, когда Фрэнк выключал светильники, был освещён лишь с одной стороны. Очень сильно напоминает свет в конце тоннеля, только жёлтый и промышленный, а не ангельский и райский. Путь быть мне указан, и я просто дошел несколько метро до этого места пешком. Не зря я выбрал маршрут – разговоры становятся все выше и громче, пока, наконец, не достигли своего апогея, и я не оказался около распахнутой двери кабинета, который прилегает к спортивному залу. Там, из–за двери, я услышал парочку голосов, вернее, их там было четко три. На меня это очень не похоже, но я медлил с тем, чтобы в него зайти.
– Что–то…один из голосов очень знаком… Вот сильно знаком… Дак это же… – пока я не особо торопился войти, бормотал про себя, причем тихо, но владельца одного из голосов я уже знал. – …Уильям!
В помещении, которое указывалось на табличке как кабинет тренера школьной футбольной команды "Фаст–спиритс" было трое людей: сам тренер, Уильям и какой–то грубый мужик. Небольшое отступление, меня последние лет 20 смешит развание нашей команды (буквально – быстрые призраки). Мне вот интересно, его кто придумал, кто–то, кто явно знаком со мной, или с Эми? Думаю вряд ли, до 1970–ых футболисты звали себя просто призраки еще задолго до меня, а после одной крупной победы прибавили одно слово– быстрые. Веселая и ироничная ситуация. И тем не менее, в своем кабинете сидел мистер Бессер, тренер, и смотрел с каким–то лёгким и холодным удовольствием на то, как громкий мужик орет на Родса.
– Всем привет ребята…! Я что–то пропустил? А где же попкорн? Мистер Бессер, я разочарован… Так! Подождите… – наконец, я набрался наглости и как к себе домой, походкой павлина, вошёл в кабинет к преподавателю и сел за свободную старую табуретку. – Эх…все, можете продолжать!
Рядом со мной стояло небольшое, однако новое радио, или это магнитофон, до конца еще не разобрался, да и не интересно особо. То ли дело зрелище, что я наблюдал с высоты сидящего призрака. Очень быстро я смекнул, что человек, который орет на Уильяма – это его отец. Потому что тренер, периодически рукой чуть–чуть касается его, приговаривая– тихо Джошуа, не ори так сильно на сына!
– Да как же мне не кричать! Если мой собственный сын…полный ноль! – в порыве гнева сказал он. – Черт возьми… Да я…я… У меня слов нет…
– Это всего лишь биология, па… Я легко ее исправлю! – не умело пытается защищать себя Уильям.
– Да чихать я хотел на эту биологию… с этой женщиной я разберусь сам! Я про то…Дилан…в смысле, мистер Бессер не даст соврать, что ты прогуливаешь тренировки…причем не первый раз!
– Это правда… За этот месяц, максимум три из 10… А то и меньше… – сидит и высокомерным тоном говорит тренер.
– Я же говорил…не раз! И еще раз повторю! Мне. Не. Интересен. Футбол! – сказал со страхом Уильям, от которого у него садился голос.
– Вот о чем я хотел вам сказать… – продолжает комментировать тренер.
– Ч–т–о–о–о!!! Да как ты… Ты… – стал еще более грубым мистер Родс.
– Да… Я давно уже хожу в театральную студию и хочу стать актёром… – продолжает Глен.
– Ах ты…я сейчас тебе устрою драму!
– К твоему сведению, наш педагог говорить, что драматические роли у меня выходят лучше всего, плюс он сказал мне, что надо подучить вокал… Если я хочу играть в мюзиклах.
– В…мюзиклах!!!
Дальше их разговор трудно передать. Это было похоже на начало драки между отцом и сыном, во время которого первый не закрывая рот, кричал так, что мне самому стало страшновато. Затем Уилл попытался уйти из кабинета, но папа последовал за ним, догнал его и одним ударом по лицу заставил того упасть на пол.
Отец Уильяма не стал от этого мягче, схватил его за руку и сказал до боли знакомую фразу – запомни, в этом мире есть два вида людей, великие и сырье для великих…и ты сейчас, еще…всего лишь сырьё…
– Вот откуда эта фраза! Черт возьми! – вскрикнул я, затем сунул руку в магнитофон. – Ах…это у вас оказывается семейное…!
От создаваемого мною напряжения энергии, его закоротило, он заискрился и издал сильный грохот на весь кабинет. Все на мгновение остановили выяснение отношений. Но позже, словно маленький взрыв, это создало цепную реакцию. Тренер вскочил как ошпаренный и стал останавливать уже своего друга, мистера Родса, говоря ему, что–то перегибает уже. Знаю я нашего учителя по физкультуре, иногда он радостный, а иногда редкостный садист, за что он получил прозвище "немец", по аналогии с офицерами Гитлера. А тут он, правда испугался, даже такой холодный человек, как Дилан Бессер понимает что к чему. Они все стали загораживать мне вид, и я решил выйти из кабинета. К сожалению, пришлось пройти сквозь них всех и ощутить холод, боль и злобу. Хотя, лёгкий мандраж не позволил мне стоят слишком близко, да и желание уйти возрастало, и я отошел ближе к окну, где холл разворачивал дорогу к стороне столовой.
Еще около пятнадцати минут вся эта чехарда продолжалась, пока они не стали собираться по домам. Да и к слову, там скоро Фрэнк должен сдать дежурство, так что все. Но я долго не мог от такого зрелища отойти, и стоял как столб вкопанный.
– Он часто это делает…поднимает руку на своего сына…думает, раз у него детство было ужасным, то он может сделать своему сыну такое же… Не осознает и эту вещь… – очень знакомый голос услышал я за спиной.
Сначала я не поверил своим глазам, а до этого, своим чувствам. Ведь я чувствовал, что за мной кто–то наблюдает. Кто–то, кто пахнет очень знакомыми запахами каморки, моющего средства и старого американского парфюма, что в купе с запахом мыла дает образ доброго и интеллигентного человека, который за свою жизнь повидал очень и очень много всего. Вы не поверите, ведь это был не ангел смерти, и не Глен, это был Фрэнк.
– Не могу поверить своим глазам…Фрэнк! То есть…кхм…мистер Каннинген! Как…но как?! – не скрывая своего удивления, спрашиваю я.