– ОЙ…То есть…А…Фр–э–энк дал! Я тут…(пауза, слегка неуверенно) картину рисую… – бормотал Глен, в глазах которого, застыл какой–то страх.
– Вот как! Очень интересно, а что ты рисуешь? – спрашивает с улыбкой дружелюбно девушка.
– Портрет одного…
– Захлопни пасть…меня тут нет! – прерывая, стал нашептывать я, чтобы он не сказал, что рисует призрака, иначе это будет выглядеть странно.
– Портрет…рисую…одного человека из газеты 40–вых годов. – продолжает парень.
– 60–ых…кавалер… – шепчу я.
– А покажешь? – спрашивает Эн Мари.
– Да! Только…когда завершу эту картину. Там пока ничего нет, похоже на какую–то мазню…
– Ну тогда…увидимся на выставке?
– На выставке? А! Да… Ты идешь на выставку?
– Конечно! Ведь я обожаю искусство! Плюс, мне будет приятно увидеть и твою картину, Палмер говорил, что ты неплохо рисуешь.
– До встречи в таком случае…
– Пока!
– Ты мой друг, тот еще…смельчак. Она тобой интересуется, а ты? – из–за спины шепчу я.
– Знаешь как это не просто?! Мне и общаться с ней трудно. А уж признаваться кому–то в симпатии…! Это тебе не…контрольную написать по физике, тут любо будущее, либо хана!
– Представь себе, знаю! Но это…надо сделать. Разумеется, если тебя тянет именно к ней. А то мы можем поискать…
– Н-Е-Е-Е-ЕТ!
– В-о-о-о-т! Можешь в любой момент все бросить, только вот толку? Не сможешь сейчас с ней, а как с другой получится, если ты опыт не приобрел. Вот в чем ловушка.
Глену мои слова явно не по нраву пришлись, он резко изменился в лице и стал смотреть на меня с выражением лица, словно я сказал ему, что стать миллионером за день очень просто. Или можно одним солдатом выиграть войну.
– Вот скажи честно, если ты весь такой из себя мудрец, какого черта с собой покончил?! – скрыто упрекая, задает мне вопрос Ен.
– Как я уже говорил, все приходит с опытом. А мой опыт пришел ко мне после того, как я пулю в голову пустил. До того, я был таким же импульсивным недотепой как ты! – спокойно объяснил позицию я. – Имел бы такой взгляд, как сейчас, остался бы жив!
Меня до чего этот вопрос раздразнил, что в воздухе буквально на пять минут зависла старая карта штата Техас. Медленно, но верно она приближалась к парню и ни с того ни с сего ударила его по голове так, что очки на пол упали. Снова. Правда в этот раз я успел и подхватить и трещины на них не появилось. Затем я посмотрел на него и грубо, но очень спокойно сказал – и хватит со мной спорить, пока карта не поменялась местами с контрабасом!
– Весьма веский аргумент… – скептически пробормотал Глен, обматывая свою картину полиэтиленовой пленкой и собирая различные предметы себе в сумку.
Порой вечерами, глядя на свое старое, почему–то избегаемое Фрэнком окно, на ум мне приходит вопрос, а что такое смерть? Казалось бы, абсурдно, спрашивать такое человеку, который, грубо говоря, этот аттракцион уже посетил. Кому как не мне знать, как это происходит, но не все так просто. Я – не видел настоящую смерть. Это звучит очень дико, но я чувствую, что это происходит по–другому. Я знаю это, моя душа это знает. Много лет назад, после долгого дня, когда мы с парнями вернулись от очередного похода на озеро, я так быстро заснул, что мне сразу же приснился странный сон. В нем был я, который сидел за каким–то табуретом в центре зала, напоминающим зал заседаний конгресса США, весь украшен золотой лепниной и красным бархатом. А вокруг меня были люди, которых я любил, ненавидел и которым я что–то хотел доказать. Они мне аплодировали, улыбались, а те, кого я завистниками называл, сидели с такими лицами, будто я в золоте купаюсь. Самое интересное, за что и главное, почему они мне аплодируют, я не знаю, в этот самый момент я в эти грезы и попал.
Так о чем же я, приводя в пример картину моих сновидений, думаю, это так и выглядит. Возможно в момент, когда ты переходишь из мира нашего в мир, где твоя душа получит новое назначения, тебе будет отведен такой момент – триумфа. Когда ты будешь сидеть в центре такого зала, а вокруг тебя люди. Все: кого называл друзьями, кому ты что–то хотел доказать, кто тебя считал никем, чье внимание ты хотел привлечь и кого хотел уделать, девушка, в которую был влюблен, но она предпочла другого или прямо тебя оскорбила, все! И тут ты их всех разом впечатляешь чем–то, каким то талантом. Ты в центре внимания, ты один из великих, ты все доказал, ты лучше всех и всего на этот миг и все твои враги повержены, признали твое поражение. Так думаю должен выглядеть переход к тому самому покою, он с этого начинается. Лично я бы хотел играть в этот момент на гитаре и скакать по сцене как Элвис, выделывая всевозможные трюки. И, конечно же, аплодисменты, гора аплодисментов.
Почему то мне кажется, что из этого ничего хорошего не выйдет. О чем я? А о том самом "портрете", что в данный момент пишет Глен, заставляя меня застывать на одном месте. Краски этого горе художника пахнут странно, словно пирожное с лимоном, но при этом без запаха выпечки, остался один лимон и ощущение, что это все–таки пирожное, а не один естественный фрукт.
– Deborah, oh oh you so fine
There's only…one girl
In my dreams!
Wonder of my mind… – от скуки я стал напевать песню, которую однажды мне поставил Ив.