— И я тоже. Нет, мы не можем так это оставить. Я приблизился к клетке. Штору опустили так резко, что она едва не оторвалась от катушки.
— Что они, спятили? — удивился я.
Не исключено, — заметила Джеки. — Спятишь тут, если тебе постоянно надоедают. Представляю, как они сидят там возле окон и с тихим бешенством ждут, когда мы наконец уберемся восвояси. Пойдем-ка лучше. А то на автобус не успеем.
Я посмотрел на домик, и мне показалось, что домик хмуро и враждебно посмотрел на меня. А, черт с ним. Мы пошли на работу.
Вечером мы вернулись усталые и голодные, но, даже не сняв пальто, бросились в комнату мистера Хенчарда. Там стояла тишина. Я включил свет, а Джеки стащила с клетки накидку.
Вдруг она тихо ахнула. Я в мгновение ока подскочил к клетке, ожидая увидеть зеленого чертика или ещё что-нибудь почище. Но все было как всегда. Даже дым не шел из трубы.
А Джеки тыкала пальцем в сторону входной двери. Там висела аккуратная дощечка, на которой было написано просто, спокойно и бесповоротно: «СДАЕТСЯ ВНАЕМ».
— Ой-ой-ой, — вырвалось у Джеки.
Я проглотил застрявший в горле комок. Шторы на крошечных окнах были подняты, ситцевые занавески исчезли. Наконец-то мы смогли заглянуть в домик. Он был абсолютно, непоправимо пуст.
Нигде никакой мебели. На полированном паркете ничего, кроме нескольких выщербин и царапин. Обои без единого пятнышка; их неброский рисунок говорил о хорошем вкусе. Уезжая, жильцы оставили домик в полном порядке.
— Они уехали, — констатировал я.
— Да, — отозвалась Джеки. — Съехали.
И вдруг на душе у меня стало невероятно скверно. Дом — нет, не тот, который в клетке, а наш собственный — был непоправимо пуст. Знаете, как бывает, когда уезжаешь на несколько дней, возвращаешься обратно, а там — никого и ничего?
Я схватил Джеки и крепко обнял. Ей, видимо, тоже было не по себе. Кто бы мог подумать, что малюсенькая табличка «СДАЕТСЯ ВНАЕМ» способна так все изменить!
— Что теперь скажет мистер Хенчард? — спросила Джеки, глядя на меня круглыми глазами.
Мистер Хенчард вернулся через два дня. Был вечер, мы сидели у камина, когда он вошел, размахивая саквояжем и посасывая черный мундштук.
— Мгм, — поздоровался он с нами.
— Добрый вечер, — ответил я не совсем уверенно. — Рады вас видеть.
— Чушь! — отрубил мистер Хенчард и двинулся в свою комнату. Мы с Джеки переглянулись.
Мистер Хенчард буквально завизжал от ярости. Из-за двери высунулось его перекошенное лицо.
— Негодяи! — прорычал он. — Что вам было сказано!
— Одну минутку… — начал было я.
— Я съезжаю! — рявкнул мистер Хенчард. — Сию же минуту!
Его голова рывком исчезла в комнате. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Мы с Джеки сидели, опасаясь, что нас того и гляди выдерут, как маленьких.
Мистер Хенчард возник на пороге своей комнаты, держа в руках саквояж, и протопал к двери. Я попытался удержать его:
— Мистер Хенчард, только одно слово…
— Чушь!
Джеки ухватила его за одну руку, я вцепился в другую. Вдвоем мы его кое-как остановили.
— Подождите, — сказал я. — Вы забыли э-э… вашу клетку.
— Это вам так кажется, — рявкнул он в ответ. — Монете оставить её себе. Черт бы драл ваше любопытство! Сколько месяцев я строил этот домик, сколько уговаривал их в нем поселиться! А вы все испортили. Они больше не вернутся.