Сказки американских писателей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторое время бар покачивался, как корабль в спокойном море. Каждый из нас, казалось, старался переварить ситуацию с помощью выпивки. Множество стаканов были вновь наполнены. Большинство искало помощи в зеркале — в этой последней апелляционной инстанции.

Парень с расстегнутым воротником расплатился. Он сделал несколько деревянных шагов и встал между человеком и машиной. Одну руку он положил на плечо человеку, другой обнял машину.

— Пошли отсюда и поищем хорошее местечко, — сказал он.

— Ладно, — согласился человек. — Годится. Мой автомобиль стоит на улице.

Он расплатился за выпивку и положил чаевые. Мягко и немного неуверенно он взял машину под мышку. Затем он и его новый знакомец вышли на улицу.

Бармен проводил их пристальным взглядом и снова принялся за свои несложные обязанности.

— Значит, снаружи у него автомобиль, — сказал он с мрачным сарказмом. — Просто потрясающе!

Посетитель, сидевший в конце стойки, у двери, отставил свой стакан, подошел к окну, раздвинул занавески и выглянул наружу. С минуту он смотрел на улицу, затем вернулся на своё место и обратился к бармену:

— Это ещё более потрясающе, чем вы думаете, — сказал он. — У него «кадиллак». И кто из них троих, по-вашему, сел за баранку?

ДЖОН ЧИВЕР

ПЛОВЕЦ

То был воскресный день вершины лета, один из тех дней, когда все вокруг приговаривают: «Я выпил лишнего вчера». Вам, быть может, слышится, как это шепчут прихожане, покидая церковь, это слышится из уст самого священника, который с трудом стягивает с себя облачение в ризнице, это слышится с поля для гольфа и с теннисных кортов, это слышится и в заповеднике, где от ужасного похмелья страдает руководитель группы общества Одюбона[84].

«Я выпил лишнего», — сказал Дональд Уэстерхейзи. «Мы все выпили лишнего», — сказала Люсинда Меррил. «Да, это все вино, — вступила Элен Уэстерхейзи, — я слишком много выпила этого красного».

Они сидели у бортика бассейна Уэстерхейзи. Бассейн питался из артезианского колодца с высоким содержанием железа, и оттого вода была в нем чуть зеленоватой. Стоял прекрасный день. На западе повисли кучевые облака, совсем как город, видимый издали — с носа приближающегося корабля. У него должно быть имя. Лиссабон или Хакенсак[85]. Припекало солнце. Недди Меррил наклонился над зеленой водой, опустив в неё руку. В другой был стакан джина. Стройный мужчина, он все ещё казался юным, хотя был уже в годах. Но ведь это он сегодня утром съехал по перилам лестницы собственного дома, шлепнул по бронзовому заду Афродиту[86] в зале и устремился на запах кофе в столовую. Его сравнить бы можно с летним днем[87], особенно с последними его часами; даже без теннисной ракетки или сумки из парусины он вызывал ощущение юности, бодрости и хорошей погоды. Он только что плавал и теперь глубоко и тяжело дышал, как будто собирался вдохнуть в себя всё то, что составляло этот миг, — и солнечный жар, и острое наслаждение жизнью.

Это все, казалось, переполняло его грудь. Его собственный дом находился в Буллет-Парке, миль восемь южнее, и там, наверное, четыре его красавицы дочери уже играют в теннис после ленча. Тогда ему пришло в голову совершить путешествие домой вплавь — для этого надо было сделать зигзаг, держа на юго-запад.

Его свободу никто не ограничивал, и потому его восторг от собственной выдумки нельзя объяснить тягой к бегству. Глазом картографа он уже, казалось, обозревал извивы лишь изредка выходящей наружу подземной реки, которую составляли бассейны всей округи. Он сделал открытие, это его вклад в современную географию, и назовет он эту реку по имени жены: Люсинда. Он не был ни заядлым шутником, ни чудаком, но навсегда решил быть не таким, как все, смутно и скромно представляя себя героем из легенды. День был прекрасен, и ему представилось, что дальний заплыв в состоянии продлить и прославить эту красоту.

Он сбросил с плеч свитер и нырнул. Отчего-то он презирал мужчин, не бросавшихся в воду с разгона. Плавал он быстрым кролем, делая вдох на каждом четвертом гребке, где-то в глубине сознания отсчитывая согласно взмахам рук: раз-два, раз-два. На длинных дистанциях этот стиль не годится, но одомашненное плавание навязывает спорту свои обычаи, и в этом мире обычен кроль. Очутиться в объятиях нежно-зеленой воды было не просто наслаждением, это казалось возвратом в первобытное состояние, поэтому Недди предпочел бы плыть нагишом, но это было невозможно из-за особенностей его плана. Он взобрался на дальний бортик он никогда не пользовался лесенкой — и пустился в путь по траве. На вопрос Люсинды, куда он собрался, он ответил, что собрался вернуться домой вплавь.

Карты и лоции, по которым ему предстояло путешествовать, существовали лишь в его памяти или воображении, но были достаточно четкими. Сначала будут Грэмы, Хаммеры, Лиры, Хоулэнды и Кросскапы. Ему надо пересечь Дитмар-стрит по направлению к Банкерам, затем пеший переход к Леви, а потом Уэлчеры и общественный бассейн в Ланкастере. И уж после Хэллораны, Саксы, Бисвенгеры, ШирЛи Адамс, Гилмартины и Клайды. Прелестный день и щедро одаренный влагой край казались ему милостью и благом. Душа радовалась, и он побежал по газону. Возвращение домой по неизведанному пути вселяло в него ощущение особой его судьбы, он видел себя пилигримом, первооткрывателем. Он знал, что встретит на своем пути друзей, дружественные племена населяли берега Люсинды.

Он пробрался сквозь живую изгородь, разделявшую владения Уэстерхейзи и Грэмов, прошагал под цветущими яблонями, мимо навеса, где находились фильтр и насос Грэмов, и вышел к их бассейну.

— О, да это Недди, — воскликнула миссис Грэм, — какой чудесный сюрприз! Я пытаюсь дозвониться до вас все утро. Позволь, я налью тебе чего-нибудь.

Как и всякий первооткрыватель, он понимал, что обычаи и традиции аборигенов требуют дипломатичного обращения, если он собирается достичь своей цели. Он не хотел вводить в заблуждение Грэмов или оказаться невоспитанным, как не хотел и терять у них время. Он проплыл бассейн во всю его длину и присоединился к загорающим на солнце хозяевам, а через несколько минут настало избавление — приехали две полные машины с приятелями из Коннектикута. Под шум встречи он ускользнул. Он прошел мимо фасада грэмовского особняка, перешагнул терновую ограду и пересек пустующий участок на пути к Хаммерам. Миссис Хаммер, оторвавшись от своих роз, видела, как он проплыл, хотя она и не знала точно, кто это. Лиры слышали его бултыханье через открытые окна гостиной. Хоулэндов и Кросскапов не было дома. Оставив позади земли Хоулэндов, он пересек Дитмар-стрит и направился к Банкерам. Даже издали было слышно, что у них гости.

Звуки разговоров и смеха отталкивались от воды и будто повисали в воздухе. Бассейн у Банкеров помещался на горке, и ему пришлось подняться на террасу, где человек двадцать пять — тридцать выпивали. Один-единственный был в воде — Расти Тауэрс плескался на резиновом матрасе. Как хороши, как пышны были берега Люсинды! У сапфировых её вод собирались процветающие люди, и официанты в белых куртках разносили им холодный джин. А наверху красный учебный самолет кружился, и кружился, и кружился по небу, как будто ликующий на качелях ребенок. Нед почувствовал внезапно нахлынувшую нежность к окружающим людям и страстную любовь к этому мгновению так; словно до всего мог дотронуться кончиками пальцев. Издалека услышал он звуки грома. Как только его заметила Энид Банкер, она заверещала: «Ах, посмотрите, кто пришел! Какой чудесный сюрприз! Когда Люсинда сказала, что вы не можете прийти, я думала — умру». Она пробралась к нему сквозь толпу, и они расцеловались. Затем она потащила его к бару, и по пути ему пришлось целовать восемь или десять женщин и жать руки их мужьям. Улыбающийся бармен, которого он сотню раз видал на вечеринках, налил ему джина с тоником, и он на миг застыл у стойки, стараясь не встревать в разговоры, — задержка в пути была нежелательной.

Когда показалось, что его совсем уж обступили, он прыгнул в воду и поплыл поближе к бортику, дабы избежать столкновения с матрасом Расти. У дальнего конца бассейна он проскочил мимо Томлинсонов, широко им улыбаясь, и бодрой трусцой побежал по садовой тропинке. Гравий колол ему ноги, но это была единственная неприятность. Гости были прикованы к бассейну, их звонкие, водяные голоса постепенно исчезали, когда он шел к дому Банкеров. Из их кухни доносился шум радиопередачи, кого-то Интересовал бейсбольный матч. Воскресный полдень был уже позади. Нед пробрался между машинами и вниз через полоску травы вышел на Эйлуайвз-Лейн. Нежелательно было, чтобы его видели в плавках на дороге, но движения не было, и через некоторое время он очутился на проезде к дому Леви, отмеченном табличкой «частная собственность» и зеленым почтовым ящиком для «Нью-Йорк таймс». Все двери и окна особняка были открыты, но не было никаких признаков жизни, даже собака не лаяла. Он пошел вокруг дома к бассейну и увидел, что Леви только что уехали. Стаканы, бутылки и блюда с орешками стояли на столе у глубокого края, где высилась купальня или застекленная веранда, увешанная японскими фонариками. Проплыв бассейн, он взял стакан и налил себе выпить. Четвертый или пятый раз он пил, а позади уже почти половина Люсинды. Он ощущал усталость, собственную чистоту и наслаждение от возможности побыть одному; всем вокруг он наслаждался в этот миг.

Собиралась гроза. Кучевые облака — тот самый город — выросли и потемнели, а пока он сидел, опять послышалось громыхание грома. Учебный самолетик по-прежнему кружился вверху, и Неду показалось, будто он слышит в полуденном небе радостный смех пилота; но когда раздался ещё один раскат грома, самолет отправился домой. Свистнул поезд, заставив задуматься о времени. Который теперь час? Четыре? Пять? Он представил местную станцию в такое время: официант в смокинге под плащом, карлик с цветами, завернутыми в газету, и женщина с заплаканными глазами ожидают электричку. Вдруг потемнело. Наступил тот миг, когда крошечные пташки начинают свой концерт, пронзительно предчувствуя приближение грозы. И вот с верхушки дуба за его спиной раздался ясный звук хлынувшей воды, словно повернули кран. Затем эти журчащие звуки донеслись с верхушек всех высоких деревьев. Ну почему он так любит грозу, в чём секрет того возбуждения, которое охватывает его всякий раз, когда входная дверь распахивается настежь и несущий дыхание дождя ветер врывается по лестнице наверх?

Почему такое простое дело — захлопнуть окна старого дома — кажется таким нужным и значительным, почему первые звуки грозы безошибочно узнаются им как вести добра, веселья и счастья? Грянул взрыв, запахло порохом, и плети дождя захлестали по японским фонарикам, которые миссис Леви купила в Киото в позапрошлом году. Или это было годом раньше?

Он оставался на веранде Леви до окончания грозы. Дождь остудил воздух, и Недди бросило в дрожь. Ветер сорвал с клена красные и желтые листья и разбросал их по траве и по воде. Один из кленов, вероятно, сохнет, но при виде этих знаков осени среди лета он почувствовал особенную грусть. Он обхватил себя за плечи, опустошил стакан и тронулся в путь к бассейну Уэлчеров. Чтобы добраться туда, необходимо было пересечь площадку для верховой езды, принадлежавшую Линдлеям. И он был поражен, что все препятствия разобраны, а площадка заросла травой. То ли хозяева продали своих лошадей, то ли уехали на лето, оставив их за плату где-нибудь. И он, казалось, что-то слышал о Линдлеях и их лошадях, но память подводила. Босиком по высокой мокрой траве Недди дошел до бассейна Уэлчеров — он был пуст.

Такая брешь в цепи бассейнов огорчила его своей нелепостью, и он понял, что должен чувствовать первооткрыватель, находя вместо обильного источника высохшее русло. Он был огорчен и в то же время озадачен. Обычно кто-то уезжал на лето, но воду из бассейна не спускали никогда. Уэлчеры, определенно, выехали насовсем. Складная мебель была аккуратно собрана в одном месте и покрыта брезентом. Купальня заперта. Все окна в доме наглухо закрыты, а свернув в проезд перед фасадом, он на дереве увидел объявление: «Продается…» Когда же он в последний раз получил известие от Уэлчеров, то есть когда он и Люсинда в последний раз отказались отобедать у них? Казалось, это было всего неделю или около того назад. Подводила ли память, или он так вымуштровал её в подавлении неприятных воспоминаний, что теперь утратил всякое представление об истине? Вдруг издалека он услышал звуки теннисных ударов. Это подбодрило его и избавило от мрачных предчувствий; его не пугали теперь хмурое небо и холодный ветер. Это был день, когда Недди Меррил проплыл через всю округу. Что это был за день! И он отправился в свой самый трудный переход.

Если вы в тот воскресный день проезжали мимо, то, быть может, видели его, почти нагого; на обочине шоссе № 424 он ждал возможности перейти дорогу.

Быть может, вы гадали, кто перед вами — жертва ли ограбления или автомобильной катастрофы или просто безумец. Босой посреди придорожного мусора — среди банок из-под пива, тряпья и старых автопокрышек, — незащищенный перед насмешками, он казался жалким. Пускаясь в путь, он знал, что придется пройти и через это препятствие — оно было отмечено на его картах, — но столкновение с нескончаемым потоком сверкающих на солнце машин застало его врасплох. Издевки, шутки щедро осыпали его, кто-то швырнул в него банку из-под пива, и ничто не могло помочь ему — ни чувство собственного достоинства, ни чувство юмора. Он мог бы вернуться к Уэстерхейзи, где Люсинда все ещё нежилась на солнце. Ведь он ни обещаний, ни обетов, ни клятв никому не давал — даже себе. Почему, зная, что здравый смысл легко преодолевает всякое человеческое упрямство, не повернул он назад? Почему решил завершить своё путешествие, даже если бы жизнь его была под угрозой? В какой момент эта шалость, эта шутка, эта сумасбродная затея приобрела серьезность? Он не мог вернуться, он даже не мог воскресить в памяти зеленоватую прозрачность воды в бассейне Уэстерхейзи и заново вдохнуть в себя все то, что составляло этот день. Уже не вспомнить беззаботные голоса приятелей, повторяющих, что кто-то выпил лишнего. Всего лишь час прошел, немногим больше или меньше, но путь, пройденный в этот час, сделал возвращение невозможным.

Старик, едущий в машине со скоростью около пятнадцати миль в час, позволил ему ступить на траву разделительной полосы. Там он подвергся насмешкам тех, кто ехал на север, но минут через десять-пятнадцать одолел и это препятствие. Отсюда нужно было чуть-чуть пройти до зоны отдыха на окраине Ланкастера, где помещались гандбольные поля и общественный бассейн.

[84] Общество Одюбона — общество охраны природы в США.

[85] Хакенсак — городок в США, расположенный недалеко от Нью-Йорка.

[86] Афродита — в греческой мифологии богиня любви и красоты.

[87] Его сравнить бы можно с летним днем… — скрытая цитата из 16-го сонета Шекспира.