Я задрожала и сглотнув подступившие слезы, просто кивнула и прильнула к его груди, крепко-крепко обняв. И столько было в этом простом объятие, что невозможно выразить словами.
Не знаю, сколько мы так просидели, наслаждаясь близостью и молчанием, но тут на горизонте замаячил Макдоналдс, и я поняла, что зверски хочу есть.
– Давай, купим что-нибудь перекусить, – попросила, оторвавшись от Гладышевской груди.
– А что ты хочешь?
– Не знаю, но только без пафоса, я не при параде.
– Твоя любовь к фастфуду ещё жива или шаурмечки канули в лету?
– Будешь теперь всю жизнь припоминать?
– Конечно, одно из самых ярких впечатлений в моей жизни, – хохотнул он.
– Вместо того, чтобы посмеиваться, взял бы тогда и поразил моё воображение, – бросила я вызов.
– Ладно, – пожал он плечами типа – легче легкого, поэтому я решила усложнить задачу.
– Сейчас, в течение часа.
– Хорошо, – кивнул с таким же невозмутимым видом и постучав водителю, велел остановиться, после чего одел пальто и вышел.
Я с улыбкой следила, как он о чём-то договаривается по телефону, уверенная, что это наверняка будет поездка в Европу или что-то такое грандиозное, но когда через час Гладышев привез меня в Подмосковье, на какое-то поле, где нас ожидал воздушный шар с накрытым столиком, цветами и теплыми пледами, я обалдела.
– Ну, как? – с улыбкой уточнил он, когда мы поднялись над Москвой и первые лучики солнца окрасили небо в нежно-розовый цвет.
– Волшебно. У меня нет слов, – восторженно выдохнула я, завороженная открывшимся пейзажем. Это было непередаваемо – прекрасно: морозная синева, белоснежный искрящийся снег, роскошный вид на мерцающую новогодними огоньками Москву, снежные шапки на верхушках деревьев, проплывающих далеко внизу и конечно же, необыкновенно –нежный рассвет, разлившейся в небе над еще не проснувшимся, затихшим городом – всё это дарило ощущение, будто мы попали в сказку. Очарованная, я даже забыла, что хочу есть, хотя стол ломился от моих любимых блюд. Не представляю, как он всё это организовал за час, хотя это же Гладышев…
– Признаю, Олег Александрович, вам удалось поразить моё воображение, – решила я отдать ему должное.
Он хмыкнул, но тут же с тяжелым вздохом признал:
– И всё же не настолько, как ты моё тогда.
– Ну, тут уж ничего не поделаешь. Придется тебе смириться, любимый.
– С чем?
– С тем, что твоя женщина – королева эпатажа, – отсалютовала я бокалом с глинтвейном.
– Иди сюда, королева моя, – притянул он меня к себе и обняв, нежно поцеловал, оставляя лёгкий отпечаток своей улыбки на моих губах, ласково дразня языком и посылая по телу колкие мурашки, отчего я задрожала. – Замёрзла?
– Нет, хотя от трусиков не отказалась бы, – призналась я шёпотом.
– Не провоцируй меня, малыш, а то пилот пополнит список людей, которым тебе стыдно смотреть в глаза.
– Ах, вот как?! А кто говорил, что не занимается сексом в общественных местах? – пожурила я его, делая глоток терпкого глинтвейна.
– Без понятия, какой-то идиот. С такой женщиной, как ты я занялся бы им даже на кладбище.
– Однако, – хохотнула я и впилась в его губы глубоким поцелуем.
Так мы и дурачились весь полёт, словно шестнадцатилетние подростки: целуясь каждую минуту, болтая обо всякой ерунде, дразня друг друга, попивая глинтвейн и наслаждаясь восхитительным пейзажем.
В квартиру к Гладышеву мы приехали уже в разгар утра, довольные, счастливые, но дико уставшие, поэтому несмотря на то, что безумно хотели друг друга, решили, что сначала нужно поспать.
Вот только планам нашим не суждено было сбыться. Как только открыли дверь, навстречу нам вышла Алиска, вызывая у меня шок, а у Гладышева изумление.