И ему хотелось бы, чтобы Ингрид сидела рядом с ним в машине, на переднем сиденье, где лежат сейчас фотоаппарат и узкопленочная видеокамера, и чтобы она время от времени клала бы свою ладонь на его колено и сжимала его пальцами.
И ему хотелось бы, чтобы они были счастливы до конца своих дней, он то ли уверен в этом, то ли вбил себе в голову, что они могли бы быть счастливы, он очень часто думает об этом, мрачно, болезненно, смутно, да, представлять себе можно многое, за это денег не берут.
И это ничего не стоит, совершенно бесплатно.
Потому что он, нет, не то чтобы не знал, а, чтобы ему было полегче, немного подправил свои воспоминания, но все же он знает, что их брак был не тем, каким они его себе представляли, и ингредиентов для долговечного счастья не хватало, и что, по крайней мере, Сисси, уже достаточно взрослая, чувствовала неладное. Знает он и о том, что последние годы перед смертью Ингрид были самыми неудачными годами его жизни, а это кое-что значит для того, кто и до и после чаще всего находился в стане неудачников, у кого поражения наслаивались друг на друга, как известковые бляшки на стенках артерий при атеросклерозе.
Сколько бы раз он ни думал об этом, кажется, что все это произошло как будто вчера.
Когда вечером, накануне смерти Ингрид, он позвонил домой, она послала к телефону кого-то из детей.
Сисси: У меня все в порядке. У нас моросит дождь.
Он: Могу я с мамой поговорить?
Сисси: Да.
Он: Я слышал, у вас дождь.
Ингрид: Да, мне, по крайней мере, не придется поливать.
Он: Трава уже опять выросла?
Ингрид: Да, разумеется.
Он: Здесь, в Мюнхене, только вчера шел дождь, а сегодня чудесная погода. Что нового дома?
Ингрид: Да вроде ничего, у нас все хорошо.
Молчание в трубке.
Он: Тогда поцелуй детей за меня.
Ингрид: Хорошо.
Он: И тебя я тоже целую.
Ингрид: Спасибо, до скорого.
Вот так обстояли дела. Довольно печально. Да, печально. Особенно в последние годы они много ссорились, чаще всего из-за какой-нибудь мелочи, совершенно незначительного пустяка, например, ее последний подарок на его день рождения — книга Александра Шпёрля «С автомобилем на “ты”». Перед глазами Петера стоит и первое причастие Филиппа. Странно это было. Если бы он не знал, что так оно и было, ни за что не поверил бы, что в свое время мог выдавать такие перлы:
— Мой сын не наденет эту бабочку.
Что Ингрид парировала так:
— Если тебе первое причастие действует на нервы, то это твоя проблема, а сейчас лучше не вмешивайся.
И еще она сказала:
— Очевидно, ты просто не можешь перенести, если в центре внимания находишься не ты, а кто-то другой.
А он ответил:
— Хватит с меня, не могу больше слушать этот вздор.
Ингрид добавила огоньку:
— Твоя реакция доказывает, что я сказала правду, и ты не можешь этого вынести.