— Эй! — возмущается Филипп.
На ее губах играет улыбка. Слышится шелест растрепавшегося бумажного кулька. Сисси отправляет в рот еще одну вишню.
— И что соседи тебя поколотили, потому что сигнализация срабатывала каждый раз и тогда, когда ты сам открывал машину. И по утрам, и по вечерам.
— Я очень рад, Сисси, что ты так хорошо проинформирована. Значит, у тебя достаточно пищи для размышлений.
Немного погодя он добавляет:
— Конец сороковых — начало пятидесятых, скажу я вам. Что за луна. А какие сибирские ночи. Я вам уже рассказывал о своей работе во время каникул на строительстве электростанции в Капруне?
— И не раз.
— Мда.
В зеркальце заднего вида он бросает взгляд на невыспавшееся (усталое?) лицо Сисси. Он наблюдает (по крайней мере, отчасти), как она кончиком языка подталкивает косточку к мягко округленным губам, как набирает полную грудь воздуха, как наклоняет голову и затем вскидывает ее, одновременно выстреливая косточкой в свое окно, шумно причмокивая — «чпок!».
Петер ловит дочь на слове:
— Если подумать, Сисси, сколько я вам всего рассказывал, то получается, что я совсем неплохой отец.
— Ты счастлив, когда сам слушаешь свои рассказы.
Она произносит это колко, не колеблясь, на лице, как всегда, ни тени сомнения по поводу тона, единственного для нее в общении с членами семьи.
— Потому что из тебя слова не вытянешь, — спокойно продолжает Петер. — Как только я делаю попытку задать тебе какой-нибудь вопрос, тут же слышу, что не имею права лезть тебе в душу. В чем дело? Я не понимаю.
Она пожимает плечами и вскидывает брови, словно желая этим сказать, что и не нужно все понимать.
— Твой брат не так скуп на информацию. Из него не надо каждое слово клещами вытаскивать.
— Да потому что ему и рассказывать-то нечего.
— Откуда ты знаешь? — протестует Филипп. — Конечно, мне есть что рассказать.
— А вот и нет.
— А вот и да.
— Одну ерунду. Целую кучу разных глупостей.
— Вовсе нет.
— Хвастливые выдумки из твоих приключенческих романов.
— Неправда. Я могу не меньше тебя порассказать.
— А что? — спрашивает Сисси и подначивает брата. — Ну давай, не будь занудой, вперед, что ты можешь рассказать?
Филипп на мгновение отворачивается к окну. Монотонно читает названия двух населенных пунктов на дорожном щите:
— Пеггау, Дойчфайстриц.
Затем он снимает с левого уха висевшую на нем веточку с вишнями, отправляет ягоды в род, отрывает от каждой ножку, высовывает в открытое окно и дает встречному ветру подхватить их.
— Ну давай, Филипп, расскажи нам что-нибудь, — просит Петер.
На лице мальчика обиженное выражение. Он открывает рот, но тут же закрывает его снова, не произнеся ни слова.