Его голос понизился до шелковистого баритона, который сам по себе служил предупреждением.
– Ты ничего не хочешь сказать Шону?
Живот Калли сжался, но она отказалась лгать.
– Нет, думаю, это все.
– Тогда очевидно, что нам нужно установить несколько правил.
Торп устроился на заднем сиденье, широко расставив ноги, затем схватил ее за плечи и сильно дернул, пока она не упала лицом ему на колени.
– О черт, нет!
Калли извивалась, пытаясь снова выпрямиться
Как будто это могло помочь. Он имел дело с тысячей извивающихся сабмиссивов. Спасения не будет. Она уже знала это по собственному опыту.
Он умело положил руку ей на спину, прижимая ее к своим коленям.
– Черт возьми, да. Отсроченный платеж, детка. Ты более чем заслужила это. Твое поведение нуждается в серьезной корректировке.
Торп подкрепил свое утверждение тем, что приподнял ее маленькую юбку, выдернул купюры из стрингов и бросил их на пол, а затем быстро шлепнул ее по правой ягодице. Прежде чем она даже закончила задыхаться, он шлепнул ее по левой.
Ой! Ее задница горела. Очень сильно. И ни на секунду она не подумала, что он закончил.
– С этого момента, – начал он, – ты будешь помнить, что все, что касается тебя, касается нас. Нам не все равно. Это понятно?
Даже если она была немного взволнована убежденностью в его словах и более чем немного взволнована тем, как он сдерживал и обращался с ней, Калли хотела сказать ему, чтобы он прыгнул с моста. Она уже собиралась сказать что-то удовлетворительно пренебрежительное, когда он снова хлопнул ладонью по каждой ягодице. С ее губ сорвался визг.
– Я приму это как «да».
В его голосе прозвучала ухмылка.
Черт его побери!
– Ты никогда не покинешь наше поле зрения без разрешения. Если ты когда-нибудь снова убежишь, не оказав любезности поговорить с нами обоими, твоя задница будет светиться красным в течение месяца, я обещаю.
Он что, серьезно?
– Мне не нужны няньки.
– Поскольку ты могла бы подвергнуться насилию в этом ужасном клубе или в гребаном переулке за ним, если бы не мы, я собираюсь не согласиться.
– Но не подверглась же.
– Я не давал тебе разрешения говорить, – голос Торпа понизился на октаву.
Еще несколько ударов по заду, и ее плоть снова защипало… а киска потекла. Почему дисциплина Торпа всегда заводила ее? Почему она не могла возненавидеть его за это и послать к черту?
– И крошка? Ты больше не будешь никого накачивать наркотиками, снимать одежду для незнакомых людей и врать, – настаивал Шон с переднего сиденья.
В его голосе звучали резкие, авторитарные нотки, которых она никогда раньше от него не слышала.
– Если ты снимешь хотя бы ботинок перед другим мужчиной без нашего разрешения, почувствуешь мой гнев.
И чтобы доказать свою точку зрения, Торп обрушил серию коротких, резких ударов на ее зад, один за другим. Калли не могла остановить вздохи, стоны. Ее кровь словно загорелась. Кожа пылала. Тем не менее, Торп держался за ее задницу, нанося один удар за другим по ее уязвимому заду, пока она не подумала, что растает на нем. Она едва сдерживала желание закричать от удовольствия.
– И мой, – поклялся Шон. – На самом деле, ты, скорее всего, почувствуешь его, как только мне не нужно будет сосредотачиваться на дороге.