Следователь усмехнулся, пристально посмотрел в светлые глаза Просекина, предложил сесть.
— Уважаемый Матвей Евлампиевич, вы даже не подозреваете, до чего довела вас доброта! Да, да, именно доброта. Ведь мы с прокурором не зря заезжали к вам в совхоз… и в поле были, и на ферме, и в отделе кадров полдня просидели. Уму непостижимо! Народец-то у вас со всей России работает, кого только нет! Одних уголовников амнистированных тридцать восемь человек насчитали, тунеядок, сосланных из больших городов, около двадцати, из ЛТП — девять. Зачем превращать совхоз в исправительно-трудовую колонию?
— Работать некому, дружище, потому и не приходится особо выбирать, а шабашники с юга за такую плату не хотят работать.
Директор исподлобья покосился на следователя.
— К тому же я в детском доме рос, знаю, как важно вытащить человека из беды.
— Любопытно. Как мне известно, вы начали работать в совхозе обычным слесарем?
— Ты что, дружище, опять допрашиваешь меня? — нахмурившись, пробурчал Просекин.
— Можете считать как угодно, но на Калинкина заведено уголовное дело.
— За какие такие грехи?
— За чокера.
— Чего?
— За чокера, говорю.
— Постой, постой… что-то у меня в голове не укладывается.
Директор удивленно, даже растерянно глянул на следователя.
— Ворует он эти самые железки, — сквозь зубы процедил тот, — наши ребята засекли.
— Не может быть, Митя?!
Следователь вытащил из-под стола связку стальных тросов.
— А это что, по-вашему?
Директор поднялся со стула, внимательно осмотрел улики.
— Давно засекли?
— Сегодня.
— Как сегодня? В городе, что ли?
— А где ж еще…
— Тогда все понятно. — Просекин перевел дыхание, неожиданно заулыбался. — Ведь он у меня в городе, наверное, лет десять не был, а то и больше…
— Ну и что?!
А то, что ты, Митя, в законах человеческой души ни бельмеса! Книгами обложился, как твой дружок прокурор, а тут пусто. — Просекин сильно постучал себя по лбу. — Да где вам понять душу русскую, если вы наичестнейшего человека вором нарекаете!
— Прошу полегче, товарищ Просекин!
— А чего полегче-то! Фасону у тебя, Митя, с лихвой, а груздь с поганкой спутал! Да ты знаешь, что за человек этот Калинкин!
— Обычный слесарь…
— Нет, не обычный! Обычный ты, потому что шила от мыла не отличишь, хотя и с ромбом на груди. Яков мой — душа всего совхоза! Каждый мужик за него заступится! Каждый как за самого себя, и я в том числе! А за тебя кто заступится? Прокурор? Начальник милиции? Сомневаюсь…