Аринниан кивнул. Он отдохнул, волосы его вновь блестели, лицо было свежим.
Она посмотрела на него поверх разделявшей их кабины.
— Ты что-то хочешь мне сказать? — произнесла Айат с помощью двух слов и перьев.
— Да. — Тиллер дрогнул в его пальцах. Планха освобождал его от необходимости произносить еще какие-то слова.
— Мой товарищ по цели, мой товарищ по цели, — вздохнула она. — Я рада. — Она распростерла крылья к нему и сразу же их убрала.
— Навсегда, — сказал он с благоговением.
— Я не желала бы для тебя ничего лучше, чем Хрилл, — проговорила Айат и, придвинувшись немного ближе, сказала: — Но что-то тебя волнует?
Он закусил губу. Айат ждала.
— Скажи мне, — он слегка подался вперед, глядя на палубу, — ты видишь нас со стороны. Достоин ли я Табиты?
Она ответила не сразу. Удивленный тем, что Айат молчит, Аринниан поднял глаза. Он-то думал услышать безоговорочное «да»! и теперь не осмеливался прервать молчание девушки.
Волны гудели, дождь швырялся водяными струями.
Наконец Айат сказала:
— Я верю, что она сделает так, что ты сможешь!
Аринниан почувствовал боль. Айат, смутившись, стала извиняться, что сказала не совсем то, что хотелось.
— Мне давно казалось, — сказала она, — что тебе нужен кто-то вроде Хрилл, чтобы показать тебе… как то, что неверно для моего народа, верно и полно смысла жизни для вашего.
Аринниан собрал все свое мужество, чтобы ответить ей:
— Я просто ревновал раньше! Это есть и сейчас. Будет, может быть, до самой моей смерти. Я не могу побороть это в себе. Айат, сестра моя, то, что она — не ты, а ты — не она — это так хорошо! И так замечательно, что вы обе — то, что вы есть!
— Она дала тебе мудрость, — итрианка сгорбилась под дождем.
Аринниан увидел ее печаль и воскликнул:
— Позволь мне продолжить! То, что произошло с тобой…
Айат подняла голову и зло глянула на него.
— Было ли это хуже, чем то, что произошло с ней? — бросила она с вызовом. — Я не хочу, чтобы меня жалели из-за глупости в прошлом, но я действительно считаю, что судьба моя была гораздо тяжелее, чем ваша. Годы ушли напрасно из-за того, что я думала, будто физическая любовь может быть дурной.
— Айат, теперь мы можем сказать друг другу правду. Я хочу, чтобы ты разделила со мной надежды.
Она спрыгнула с кабины, подошла к нему и обняла крыльями. Голову она положила ему на плечо. Капли дождя блестели на ее гребешке, словно это была корона.
Договор был подписан во Флервиле в один из поздних зимних дней. Церемонии были самыми скромными, и итрианская делегация отбыла почти в тот же самый час.
— Они не были разгневаны, — объяснил Экрэм Саракоглу Луизе Кайал, не захотевшей присутствовать при подписании. — Итриане принимают потерю философски. Но мы не можем просить их придерживаться наших взглядов. — Он потянулся за сигаретой. — Честно говоря, сам я был только рад избавиться от этих проволочек!
Собственно, губернатор сделал заявление по телевидению и избежал всяческих церемоний. Хотя общество, подобное эсперанскому, имело обыкновение отмечать формальное окончание периодов враждебности долгими парадами и долгими хвалебными службами.
Все это было позади. Погода продолжала оставаться прохладной. Луиза согласилась пойти пообедать. Она сказала, что отец нездоров. Хотя Саракоглу любил и уважал этого человека, известие о его болезни сейчас не слишком расстроило его.
Они прошли в сад, как часто делали это раньше. Вокруг расчищенных тропинок снег белел на клумбах и кустах, на вершине стены он уже начинал таять. Кое-где вода собиралась в ручейки. Никаких цветов не осталось, воздух хранил холодную сырость, небо было мрачно-серого цвета. Под ним царила такая тишь, что звуки шагов казались неправдоподобно громкими.
— Кроме того, — добавил Саракоглу, — было большим облегчением видеть, как Авалон и его когорта грузилась на свой корабль. Люди из секретной службы, которых я нанял для охраны, тайно ликовали!