— Что вы говорите? — голос Кайала был голосом старика.
— Мы не испытываем желания драться, — объявил Льзу, — или усиливать страдания наших братьев. И все же мы не можем предать свой народ, проявивший к нам такое доверие.
— Марчварден Холм?
— Вы не посмеете возобновить нападение, пока здесь находятся ваши люди, — жестко сказал человек. — Я не хочу сказать, что мы станем их держать вечно. Я говорил вам раньше: мы не заключаем политических сделок, спекулируя судьбой мыслящих существ. И все же время и обстоятельства их освобождения должны быть хорошо продуманы.
Кайал перенес взгляд на следующий экран.
— Президент Викери?
Политик сопровождал свой ответ улыбкой.
— События вынудили меня изменить свое мнение в отношении стратегической картины, адмирал! Я остаюсь твердым в оппозиции к абсолютистским интересам. Мой уважаемый коллега, губернатор Саракоглу, всегда производил на меня большое впечатление своей благоразумностью. Вы недавно вернулись с продолжительных переговоров с ним. Несомненно, в них принимало участие много умных, хорошо информированных особ. Неужели нет возможности достичь компромисса?
Кайал вздохнул.
— Я могу каждый день вести бесконечные споры, — сказал он. — Что толку? Я использую данные мне полномочия, чтобы сообщить вам те условия, которые мне предложено сообщить.
Холм крепко вцепился в ручки кресла.
— Губернатор указал, что можно рассматривать Авалон как уже согласившийся с большим числом условий перемирия, — продолжал адмирал, — Его орбитальные укрепления больше не существуют. Его флот, как и было предложено, являет собой ряд отдельных звеньев, не имеющих для вас особого значения. Но что самое важное, имперские соединения находятся сейчас на вашей планете! Не остается ничего, кроме нескольких формальностей технического характера. Наши раненые и наши медики могут получить название оккупационных сил. За вашими военными приспособлениями может быть установлен надзор: один-два человека на каждой стадии могут провести соответствующие переделки и взять их под контроль. И так далее. Вам должна быть понятна основная мысль.
— Спасение чести, — буркнул Холм. — Угу. Почему бы нет? А что потом?
— Необходимость сформулировать условия мира остается в силе, — произнес измученный голос. — Могу сказать вам под строгим секретом, что губернатор Саракоглу послал в Империю самые настоятельные рекомендации относительно неаннексирования Авалона.
Викери начал было что-то бормотать.
Льзу сидел как каменный.
Холм перевел дыхание и откинулся на спинку кресла.
Они это сделали. Им удалось.
Разговоры, конечно, будут продолжаться и дальше, с бесконечными кивками. Неважно! Авалон останется итрианским — останется свободным! «Я мог бы зарыдать, — подумал он. — Может быть, потом, а сейчас я слишком устал».
Огромным счастьем, спокойным и глубоким, было сознание того, что сегодня он сможет отправиться домой, к Ровене!
Не было никаких откровений, драматических признаний и примирений, но определенный час врезался в память Аринниана.
Его работа у отца перестала быть всепоглощающей. Он обнаружил, что у него опять появилось свободное время — он его заработал и теперь может опять вернуться к занятиям. Потом Аринниан решил, что нет ничего более непрактичного, чем практичность, неверно употребленная.
Табита согласилась с ним. Она тоже стала свободней, но вынуждена была вернуться на свой остров и заняться приведением в порядок дел — не столько своих, сколько семьи своего Драуна, своего друга и компаньона. Аринниан же все еще оставался на Грее.
Он позвонил Айат в комнату, которую она снимала.
— Ты бы не хотела немного поплавать?
— Да, — ответила она с готовностью.
Погода была неважной.
Когда лодка оставила бухту, пошел дождь. Над оливково-темными волнами низко летали чайки. Волны вздымались под нависшим небом и вновь опускались, поднимая брызги, которые потом бежали по спине холодными струями.
— Стоит ли плыть дальше? — спросил Аринниан.
— Я бы хотела. — Взгляд Айат искал Землю, избегая его взгляда. Вокруг не было видно ни кораблей, ни флайеров. — Так приятно побыть здесь одним.