Итак, они сидели в ресторане возле окна, из которого открывался прекрасный вид.
Сонорист наигрывал что-то старинное и сентиментальное. Воздух был напоен пьянящими ароматами. Отдавая дань закускам, они не забывали о шампанском. Однако Ева была серьезна.
— Эта Вселенная населена людьми, которые верят в мир, — сказала она.
Тон ее был скорее мрачным, чем обвиняющим.
— Вот уже несколько поколений у них нет вооруженных сил. А все потому, что люди полагались на добрую волю тех, кому они помогали.
— Однако эта добрая воля не спасла нас от беспорядков, — сказал Рошфор.
— Я знаю. Я знаю! Я не стану общаться с теми из моих друзей, которые, узнав, что я была в ресторане с имперским офицером, не преминут кое-что сказать.
— Если начнется война, это будет страшнее сплетен. Авалон недалеко, и там большие силы.
Ее пальцы замерли на ножке бокала.
— Нападение с Авалона? Но я встречалась с этими людьми, с представителями обеих рас. Они прилетали сюда по торговым делам, я и сама не так давно летала туда на экскурсию. Все было так мило, что мне не хотелось возвращаться назад!
— Не думаю, чтобы манеры итриан не отразились на поведении их коллег-людей. — Рошфор постарался заставить свой голос звучать как можно более непринужденно.
Он надеялся, что это успокоит её, вечер не должен превращаться в политический диспут.
— Так же, как люди не помогли своим примером итрианам избавиться он наиболее неприятных черт.
Ева изучающе посмотрела на Филиппа, прежде чем сказать:
— У меня такое впечатление, что смешанная колония не вызывает у вас симпатий.
— В некотором смысле — да, — Филипп готов был во всем соглашаться с девушкой, лишь бы добиться у нее успеха, хотя и понимал, что это не очень честный прием. Он вообще не любил к нему прибегать, а в данном случае — в особенности, потому что Ева ему очень нравилась.
— Я верю в то, что нужно оставаться самим собой и поступать соответственно.
— Вы говорите как человек, который чувствует свое преимущество, — сказала Ева, и голос ее звучал довольно холодно.
— Если иметь в виду только то, что человек принадлежит к ведущей расе технической цивилизации — то в этом случае я действительно ощущаю свое преимущество, — согласился он. — Это вовсе не означает, что мы обладаем полным правом притеснять других. Например, люди моего сорта являются лучшими друзьями ксенософонтов. Мы просто не хотим их имитировать.
— Вы верите в то, что Земная Империя является силой, ведущей к добру?
— В общем — да! Но она содержит в себе и дьявольское! К сожалению, этого не может избежать ничто смертное! Наш долг — исправлять неверное… а также выявлять скрытые достоинства Империи.
— Может быть, мы оставили на долю дьявольского слишком мало.
— Потому что я сам с Земли? — хмыкнул Рошфор. — Дорогая моя, вы достаточно умны для того, чтобы не считать, будто материнская система населена сугубо аристократами. Мой отец всего лишь небольшой служащий Социолого-динамической службы. Его работа заставляла нас много путешествовать. Я родился в Селенополисе — это, как вы, вероятно, знаете, крупный космопорт. Я провел несколько памятных лет на Венере, планете преступлений и власти, чье преобразование не смогли завершить успешно. Я вступил в ряды флота не из шовинизма, а из-за мальчишеского желания посмотреть Вселенную — и еще два-три года тянул с поступлением в штурманскую школу. За это время я успел увидеть темные стороны более чем одного мира. Конечно, в Космосе еще полно мест, которыми можно было бы восхищаться. Так будем же улучшать его, а не рвать на части. И будем защищаться!
Филипп помолчал.
— Черт возьми, — честно признался он, — я надеялся отвлечь вас от серьезной темы, а сам ринулся ей навстречу.
Теперь рассмеялась девушка. Она подняла бокал.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — сказала она.
Так они и сделали.
Рошфор приятно провел свой отпуск и когда две недели спустя вернулся на корабль, „Айза“ получила приказ выйти в открытый космос.
В нескольких световых годах от Панса они присоединились к флоту, который спрятался здесь, до поры до времени скрывая свои намерения. Отсюда корабли сотнями устремились к Доминиону Итри.