Трагический рейс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как менялось оснащение «Синга Бетины».

А — при выходе из Куала-Тренгану (китайские паруса); Б — при выходе из Макасара (шпиринтовый грот); В — в Арафурском море (генуэзский стаксель, грот, как на яхтах типа «Маркони»); Г — в момент прибытия на Батерст.

Мой друг Жильбер Роман утверждает, что для навигации требуется только ветер и какой-нибудь предмет, в который он мог бы дуть. Этого достаточно, чтобы плыть по морю, безразлично в какой посудине: в ящике ли из-под мыла с простыней, поднятой на ручке метлы, в самой ли роскошной яхте — большой разницы не будет. Я не придерживаюсь таких экстремистских взглядов, но в идее выиграть кубок Америки на ящике из-под мыла есть что-то пленительное! Когда вспомнишь о бесконечном разнообразии оснастки, использовавшейся с тех пор, когда первый мореход натянул свою рубашку на жердь, преисполняешься верой в неисчерпаемые возможности всего, что способно держаться на плаву. Куда-нибудь, да вас вывезет!

Досадно, конечно, что не всегда вы попадете туда, куда вам хочется. Так, мощное течение, идущее с запада вот уже 20 суток, относит нас в сторону восходящего солнца, хотя мы не плохо держим курс, прижимаясь левыми галсами к ветру, насколько это позволяет наш простенький такелаж. Между тем пеленги, которые я беру на ближайший мыс, не перестают усиливаться, а это убедительно говорит о том, что мы не пройдем. Вдруг сигналы из Дарвина становятся более слабыми, чем когда мы прокладывали курс к нему в 600 милях отсюда. Пытаюсь вспомнить то немногое, что когда-то знал об этом районе. К северу от Дарвина есть два острова, отделенные от материка проливом Кларенс: Батерст — на западе и значительно более крупный Мелвилл — на востоке. Кажется, мыс Форкрой на Батерсте несет маяк. В предыдущую ночь мы его не видели, но находились тогда еще слишком далеко, да и погода стояла скверная. Мелвилл и Батерст разделены узким проливом. На карте, до того как она окончательно износилась, он был показан как тончайший волосок там же, где и острова. Никак не моту вспомнить, где открывается вход в этот пролив и какой формы Батерст. По правде говоря, я не уверен даже в том, что обнаруженная нами земля действительно этот остров. Судя по радиопеленгу, вон там должен быть Форкрой, но полной уверенности нет, Маленький компас, по которому я отсчитываю курсовые углы, слишком легок, чтобы быть точным в штормовом море. Надо принимать их с поправкой на пять градусов в ту или иную сторону. Одно не подлежит сомнению: если мы не изменим курса, то не пройдет и двух часов, как нас отнесет к наветренному берегу, и нам оттуда не выйти. Самое правильное, вернее сказать, единственное решение — искать вход в канал между Батерстом и Мелвиллом, а если мы его не найдем, обогнуть остров и достигнуть пролива Кларенс со стороны залива Ван-Димен. Это удлинит путь на 100 миль в условиях, которые не обещают быть легкими. Но другого выхода нет. Мы ложимся курсом на восток и идем на расстоянии двух-трех миль от берега. Смотрим во все глаза, чтобы не упустить ни малейших признаков заселения — хижины, лодки, рыбака у моря. Но берег по-прежнему пустынный, низкий, ощетинившийся сомкнутыми рядами леса, угрюмого и мрачного. Будь это индонезийский остров, его усеивали бы кампонги, пляжи кишели бы людьми и десятки сампанов уже устремились бы к нам навстречу. Но перед нами мертвая планета, где только несколько береговых уступов своими красноватыми мазками нарушают однообразие мрачного леса.

После стольких лет, прожитых на Дальнем Востоке, мы так привыкли к перенаселенности, что не можем представить себе необитаемое место. Нисколько не сомневаемся в том, что с минуты на минуту обнаружим признаки человеческого жилья, и решаем, как только оно появится, остановиться, чтобы раздобыть продовольствия и разузнать, каким путем лучше всего добраться до Дарвина. Дабы достойно предстать перед местными жителями, Жозе извлекает свою коробку с шитьем и принимается штопать наш старый национальный флаг, носящий следы многочисленных трудных кампаний.

Наконец в береговой линии открывается брешь: деревья редеют и обнаруживается протока, разрезающая пляж, а с другой стороны лес опять смыкается за песчаной косой. Уж не вход ли это в пролив между Батерстом и Мелвиллом? Тогда он гораздо у́же, чем я думал. Несколько прижимаюсь к берегу, чтобы получше его рассмотреть. Нет, это не похоже на проход, скорее напоминает устье довольно большой реки. Ливни продолжают поливать нас, море штормовое, северо-западный ветер позволяет идти в галфвинд по мере того, как береговая линия изгибается с юго-запада на северо-восток. Но не ветер гонит нас с такой силой. Вероятно, здесь есть течение скоростью по меньшей мере три узла.

Вдруг в ложбине между волнами, на расстоянии менее 200 метров, я обнаруживаю черные силуэты, напоминающие застывших дельфинов. Вначале подумал, что это тени от облаков, но долго обманываться на этот счет не пришлось: длинная линия рифов протянулась далеко в открытое море, пересекая наш путь.

Оборачиваюсь назад: Жозе в счастливом неведении сидит у двери каюты и, благодушно склонясь к Телемаху, обещает обезьянке еще сегодня угостить ее бананами и яблоками. Бедный зверек совсем отощал, наша диета — рис и оладьи — не устраивает Телемаха, и он почти ничего не берет в рот с тех пор, как мы расстались с Донгкалой.

— Львица, брось, пожалуйста, свою работу и хватай спасательные жилеты. Поторапливайся!

Она поднимает глаза от шитья, оставаясь, как всегда, практичной.

— Не одеть ли тебе заодно штаны? Думаешь, это конец?

— Через пять минут все выяснится, — говорю я. — Во всяком случае, можно постараться доплыть до берега.

У нас нет возможности повернуть в открытое море, где торчащие над водой скалы простираются на несколько сот метров, не говоря уж о тех, что скрываются, доходя только до ее поверхности. Против ветра мы идти не в состоянии, и нам не выбраться из ловушки. Единственный шанс на спасение — направиться к берегу, где как будто виднеется брешь в барьере. Я полностью перекладываю руль на левый борт, травя шкоты. «Синга Бетина» тотчас отзывается. Верхушки первых подводных скал скользят мимо меня в 50 метрах с правого борта. Ощущаем легкий удар, скорее содрогание. Задели за дно, несомненно песчаное, и попали в прибой, устремляющийся к берегу. Бросаю штурвал, бегу на нос, отпуская развевающиеся шкоты. Якоря уже давно готовы к отдаче, еще с того момента, как мы увидели землю. Отдаю четырехпалый якорь, он цепляется за дно и... толстый трос лопается, как шелковая нить! А мы даже без парусов. Ветер слабый, зато течение чертовски сильное! Почти мгновенно штоковый якорь оказывается на кат-балке, и через несколько секунд «Синга Бетина» круто разворачивается благодаря натяжению троса и послушно качается на волне, перекатывающейся через риф.

13

Потерпевшие кораблекрушение веселы

Вздохнув с облегчением и сняв спасательные жилеты, изучаем обстановку: дело обстоит не так уж плохо. Судно преодолело барьер, не получив повреждений, мы спокойно стоим на якоре в 200 метрах от берега. Хотя волнение еще сильное, но разбивающиеся валы не доходят до нашей стоянки. Давно не испытывали мы такого ощущения безопасности! Итак, мы в Австралии! Жизнь иногда готовит нам такие сюрпризы... Правда, этот уголок поразительно негостеприимен, но нашим усталым глазам он представляется внушающим доверие и даже почти дружелюбным. По правде говоря, нам не раз казалось, что мы обречены скитаться по пустынным морям до конца жизни, так и не повидав обитаемой земли.

И вот мы просто сидим на крыше рубки, слишком усталые и обалдевшие, чтобы ясно мыслить. Нам кажется, что все напасти кончились. Лениво, с затуманенным сознанием пытаюсь угадать, где же мы все-таки находимся. Нам виден лишь короткий отрезок береговой линии. На юго-западе простирается огромный скалистый мыс, захватывающий устье реки, которую я спутал с проливом Апсли. Позднее мне станет известно, что этот мысок носит ободряющее название Дисепшен-Цойнт, или Мыс разочарований! Но, будучи неискушенными моряками, мы, разумеется, в данный момент не знали этой мелочи, как и того, что пролив Апсли находится менее чем в шести милях к северо-востоку, и если бы мы увидели землю немного раньше сегодня утром, то достигли бы ее без всякого труда. Забегая вперед, скажу здесь о том, что мне стало известно позднее: наша судьба решилась на расстоянии пяти миль, не более того, с любой стороны от места катастрофы, после того как мы покрыли 600 миль. Держись мы немного западнее — обогнули бы мыс Форкрой, а пошли бы восточнее — попали бы в пролив Апсли без всяких усилий. Но нас угораздило попасть в единственное место, из которого практически нельзя выкарабкаться.

Сегодня мне трудно поверить тому, что, пребывая два месяца на острове, мы имели самое смутное представление о нашем действительном местоположении. Я пытался вычертить карту по памяти, но, очевидно, моя память не стоит выеденного яйца, поскольку она внушила мне представление, будто Батерст представляет собой почти правильный параллелепипед, вытянутый с востока на запад, тогда как в действительности он имеет форму латинской буквы L, повернутой в обратную сторону. Итак, я полагал, что вход в пролив Апсли находится на востоке, где-то около мыса Форкрой, и мы, пройдя его, попали на остров Мелвилл. О беспрестанно мучавших меня сомнениях и о том, как мало-помалу мои заблуждения рассеивались, я расскажу далее, в ходе повествования. Пока же замечу, что иногда сомнения идут на пользу. Если бы я, сев на мель, твердо знал, что действительно нахожусь на Батерсте, то, вероятно, мы разбились бы вдребезги, пытаясь достигнуть мыса Форкрой по суше.

Относительное расположение островов Батерст и Мелвилл в действительности (наверху) и на моей схеме, вычерченной по памяти (внизу).

Солнце садится, и скорость отливного течения усиливается. «Синга Бетина» ударяется о дно, оказавшись в ложбине между гребнями волн. Да, недолго длилось наше спокойствие. Я то и дело сбегаю по трапу вниз, чтобы удостовериться, что воды в трюме не прибавляется. Нет, судно неподвижно. С наступлением ночи удары прекращаются, и мы крепко сидим на мели с легким креном на левый борт. Пока ничто нам не угрожает, но как долго обшивка выдержит такое обращение? Море убывало, и в последних лучах уходящего солнца нам удалось рассмотреть, что на северо-востоке риф смыкается, описывая обширную дугу по направлению к пляжу. Нашим надеждам поднять парус во время прилива и под защитой рифа выйти в открытое море нанесен жестокий удар. Впрочем, из того места, куда мы попали, прямо по ветру и против течения выйти нельзя. Если бы ветер задул с востока, тогда, быть может... Но я знаю, что этого не произойдет раньше, чем изменится направление муссона, то есть через полтора, а то и через два месяца. Нам предстоит постепенно смириться с этим фактом. Мы попали в западню, и в западню поразительно цепкую.

Если разразится новый шторм, наше судно будет мгновенно разбито. Даже если нам позднее удастся найти выход, первоочередная задача заключается в том, чтобы выжить. А для этого надо срочно перенести на сушу как можно больше вещей, особенно предметов первой необходимости, на случай если «Синга Бетина» разобьется до того, как мы выскочим из этой западни. Позднее снова придется заниматься погрузкой, если удастся продолжить плавание. Пока же наше спасение возможно только на острове, и чем быстрее мы туда переберемся, тем лучше.

Итак, в ночном безмолвии я занялся постройкой плота, вернее, легкой платформы, используя для этой цели две наши койки, несколько бамбуковых жердей и четыре пустых бака вместо поплавков. Задача заключалась не в том, чтобы плот выдержал наш вес. Важно было нагрузить его самыми тяжелыми и объемистыми вещами и толкать к берегу, плывя в воде. А остальное, пока «Синга Бетина» сидит на мели и глубина не превышает полутора метров, можно перенести самим, ступая по дну. Я поздно закончил последнюю смычку, и, поскольку непосредственная опасность нам на судне не угрожала, мы не горели желанием предпринять первую высадку в темноте. Жозе сварила большой котелок шоколада, и, выпив его в полночь, мы отправились спать, находясь в лучшем настроении, чем когда бы то ни было за долгое время.

Думаю, что мы проснулись от полной тишины, успев от нее отвыкнуть. Солнце взошло уже высоко, и, поднявшись на палубу, мы замерли от ошеломляющего зрелища, открывшегося перед нами: море ушло!

«Синга Бетина» сидит на отмели совершенно прямо, без малейшего крена. Киль углубился в песчаный грунт, а банка простирается так далеко, как можно проследить взглядом. Утренний отлив значительно сильнее вечернего; и перед нами сверкает обнажившееся плато. Начинаясь от леса, оно уходит к далекой полосе рифов, за которыми грохочет прибой. Впечатление такое, что мы приплыли в центр Сахары! Отмели (если их можно еще так назвать) простираются более чем на милю в открытое море, а груды скал выступают за Мысом разочарований (я буду пользоваться этим названием в дальнейшем ради удобства, хотя, разумеется, я еще не знал его тогда) на целую милю к северо-востоку. Это кажется нам таким забавным, что мы разражаемся хохотом и, не теряя более ни одной минуты, прыгаем за борт. Мой прекрасный плот остается на палубе. Он сейчас нам так же полезен, как была бы тачка для пересечения Атлантического океана. Мы проходим до деревьев, даже не замочив подошв. Поистине неожиданный для нас оборот дела! Ведь всего 18 часов назад мы надевали спасательные жилеты и сомневались в том, хватит ли у нас сил доплыть до твердой земли. Жозе отправляется на разведку, а я тем временем откапываю якорь и с учетом направления приливного течения отношу его на берег в такое место, чтобы при приливе судно повернулось вокруг троса и было вынесено на сушу как можно выше к границе затопляемого морем пляжа. Это сократит наши передвижения до берега и обратно пешком или на плаву, толкая впереди плот, когда мы займемся разгрузкой. Выкапываю и четырехпалый якорь, который валяется несколько дальше вместе с порвавшимся тросом, и перетаскиваю его к деревьям, чтобы подтянуться к нему поверх рифов. Все это проделываю хромая, так как у меня на правой подошве глубокий порез. Он не слишком меня беспокоил, пока мы были на борту, но теперь, при пробежках по песку, причиняет острую боль. Я с трудом ступаю на правую ногу.

Итак, Жозе одна бродит по берегу, удалившись на небольшое расстояние. В том месте, где мы сели на мель, лес непроницаемой стеной спускается прямо до границы высокой воды прилива. Даже ниже такие густые заросли, что через них не пробьешься без бульдозера. Но «помощник капитана» докладывает мне, что немного дальше обнаружена маленькая, хорошо укрытая прогалина, которая может служить удобным убежищем. Начинается прилив, несущийся по плоскому песчаному берегу, как горячая скаковая лошадь. Мы шлепаем по грязи к судну. Придется ждать ближайшего отлива, то есть наступления ночи, чтобы начать переправку вещей. Во время разведки Жозе проникла довольно далеко к северу и обнаружила, что банка полого поднимается в этом направлении и что даже при самой высокой воде прилива наверняка там не будет хватать глубины, чтобы провести «Синга Бетину». Разумеется, можно было бы сделать такую попытку, но эта идея меня не слишком воодушевляет: шансы на удачу сомнительны, и если мы сядем там на мель, то окажемся значительно дальше от берега. Тогда перенести наше оборудование на сушу будет гораздо труднее, а то и совсем невозможно. К тому же сильный прибой, признаки которого мы видим со своего места, будет наносить судну более сильные удары, и оно быстро разобьется. Это как раз тот случай, когда «лучшее» может стать врагом «хорошего». Позднее я иногда сожалел об этом решении: быть может, нам удалось бы преодолеть тяжелый проход без повреждений и, достигнув глубокой воды, добраться до пролива Апсли. Впрочем, я сомневаюсь в этом! Ведь нам пришлось бы обойти неизвестные нам тогда отмели, которые простираются на три мили в открытое море. Рассуждения на тему: «Если бы я знал...» — опасное упражнение для ума, а у меня и так достаточно тяжело на сердце, чтобы перегружать его бременем бесполезных сожалений.

Как часто я вспоминаю эту ночь! Она представляется мне живо и отчетливо, словно только одна заря поднялась с той поры, как мы ее пережили. Странное возбуждение, удовлетворение и радость обуревают нас, хотя все это мало подходит к нашему положению.

Полная луна, как огромная золотая медаль, низко висит над безмолвным лесом, будто ножницами разрезая его черный как смоль фронтон. Но пляж освещен блистательно: он сверкает серебром, а на нем, будто скелеты доисторических животных, нагромождены стволы деревьев, обглоданных «до костей» песком и штормами. Плато не обнажено, как это было утром. Но те несколько дюймов воды, которые его покрывают, совершенно спокойны под защитой рифа, торчащего вдалеке, как хребет чудовища, задрапированного в белое кружево. Гул прибоя, шепот маленьких волн, плещущихся о берет... В 200 метрах от нас сидящая на мели «Синга Бетина». Ее серебряный корпус и темный такелаж на фоне этого пейзажа, написанного, как офорт, напоминают хрупкие модели судов филигранной работы, какие можно найти во всех антикварных лавках от Коломбо до Манилы. Если исключить оглушительный гул, доносящийся с Арафурского моря (словно сто поездов бегут по параллельным путям вдоль горизонта, грохоча среди белой пены у Мыса разочарований), то почти устрашающая тишина окутывает спящий остров.

Жозе идет впереди меня — единственное живое существо в этом мире бредовой, бесчувственной красоты. Ее тонкая голая фигурка как бы танцует, голубея в лунном свете. Каждый шаг отпечатывается на песке, как тонкая резная камея. Мы возвращается к огромной груде вещей, перетащенных с плота. Она в 100 метрах от лесной прогалины. Все это предстоит нам перенести. Впереди долгая и утомительная работа, ведь некоторые вещи весят немало, к примеру матрацы, большой фор-стенги-стаксель, инструменты, два бочонка воды. Узкая полоса песка, окаймляющая мангровые заросли, напоминает филиал парижской толкучки: банки с рисом, мешки с одеждой, ящики с сигналами бедствия, снасти, одеяла, погребец... Нога причиняет мне жестокие мучения, но я смеюсь, поддразнивая Жозе: «Бесстыдница! А если кто-нибудь придет?! Нечего сказать, хороший вид у бабушки!» С притворным негодованием она отвечает: «А ты-то хорош, посмотри на себя! Уж не думаешь ли ты, что одет для приема гостей?» Поскольку на мне все же пояс, на котором висит нож, утверждаю, что мой туалет более скромен!

До того как море снова покроет место, где мы высадились, надо перенести все на прогалину. Уже поздно ночью плывем к «Синга Бетине», которая теперь опять на плаву. Слегка касаясь дна, она ждет, когда волны ее освободят. Надо разгрузить бедор полностью. Закрепляем четырехпалый якорь на брашпиле и подтягиваем судно к берегу. При полной воде сизигийного прилива швартуемся в верхней части пляжа против леса. Возвращаясь на судно (это будет наш последний ночлег на его борту), обнаруживаем первые неприятные свойства нашего «райского» острова: тысячи крошечных, почти невидимых мошек жалят нас так, точно на кожу падают капли едкой кислоты. По сравнению с ними москиты, которых здесь также предостаточно, кажутся очаровательными созданиями. Мы познакомились с песчаной мошкой и не смыкаем глаз почти всю ночь.

Первые дни проводим в каком-то странном состоянии: веселые шутки сменяются беспредельной усталостью. Начнем с того, что мы никак не могли осознать своего полного одиночества. Необитаемый остров в 1967 году? Какая нелепость! Мы твердо убеждены, что с минуты на минуту, сегодня вечером или, на худой конец, завтра утром появится охотник, белый поселенец или местный рыбак и окликнет нас. Не может быть, чтобы никто не видел «Синга Бетины», когда она шла вдоль берега. Если мы не заметили никаких строений, значит, они скрыты за деревьями!