Женщина качнула флягой. Пес вздохнул, сообразив, что никого он сегодня не покусает, ибо пить хотелось больше, чем мстить. И потрусил вперед, к домику, больше похожему на сарай.
- Катиаш, твоего сторожа когда-нибудь самого украдут, - заметила Тамире, наполняя собачью миску, кружку старика и еще две пиалы, сделанные из половинок ореха.
- Помолчи, женщина. Что ты понимаешь в жизни, ворах и собаках? - отмахнулся старик.
- Ничего не понимаю, - согласилась Тамире, - похлебку варить или вы Святой Благодатью сыты?
В хижине витал дивный аромат козьего дерьма, которым хозяин в холодные ночи топил очаг. Бочка "топлива" хранилась тут же, рядом с печуркой, чтобы не отсырела. Ну и чтобы далеко не ходить.
Еще из мебели были старые козлы, на которых лежали грудой сухие лозы, несколько охапок соломы и парочка тюфяков, явно знавших лучшие времена.
- Помочь, хозяйка? - гость, сидевший на плоском чурбачке, занимался довольно странным делом - вязал хитрые узлы на длинной, крепкой веревке.
Женщина так удивилась, что чуть не пролила воду мимо котелка.
- Не смущай маму, Эшери, - попросил второй, - ей сроду герцоги стряпать не помогали.
- Мне жаль, что мы не успели переправить вас в Аверсум, Тамире, - гость поднял на женщину зеленые, яркие глаза, - все случилось слишком быстро. Никто не мог этого предвидеть.
- Пустое, - отмахнулась Тамире, - здесь неплохо. Воды, правда, мало. Но если под источником бочку вкопать, так и хватит. Вино, конечно, кислое будет - лозы в тени. Зато масло получиться правильным. А шерсть можно внизу, в деревне брать.
- Смотри, уже обжилась, - кивнул Маркиз, - подожди, еще замуж за Катиаша выскочит.
- А почему бы и нет, - рассудительно отозвалась женщина, не меняя ритма плавных, отработанных движений, - Катиаш - мужчина хоть куда. Правда, глаза почти не видят. Зато руки из нужного места растут и на сердце не злой.
- Уши у меня тоже в порядке, женщина, - раздался надтреснутый голос снаружи. - Клинья к моему хозяйству подбиваешь? Я все слышу!
- Да уж знаю, - пожала плечами Тамире, - а ты, можно подумать, против.
- Не против, - степенно отозвался дед, вырастая в дверях. И сразу стало видно, что в молодости он был здоровенным парнем, да и сейчас силы остались не только на солнце сидеть, -но у нас так не делается.
- А как "у нас" делается? - добродушно передразнила его женщина.
- Про такие дела мужчины договариваются, а бабы помалкивают, да слушают, что им умные люди скажут. Уразумела?
- Да уж где мне, - посмеиваясь, Тамире быстро чистила крупу на похлебку, поглядывая на воду - не собирается ли закипеть. Приправы были уже приготовлены и порезаны.
- Вот ты, - Катиаш обернулся к Маркизу, безошибочно найдя его в темноте, не иначе - по дыханию, - как старший мужчина в семье, отдашь мне свою мать в жены?
Маркиз вздрогнул, и чуть не уронил нож, который вертел в пальцах. Безобидная шутка приняла какое-то странное направление. Он поднял голову. Катиаш молчал, щурил глаза и никак не проявлял нетерпения.
Мать склонилась над котелком, пряча лицо.
Он обвел глазами убогую лачугу, откуда удрали даже мыши и набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое. Но неожиданно на его запястье легли легкие пальцы Эшери.
- Выйдем на пару слов?
Маркиз с облегчением подскочил. Катиаш посторонился.
После полутьмы домика, солнце показалось особенно ярким. Оно безо всякой жадности и жалости поливало склоны гор, превращая свою щедрость в наказание, как в сказке о золотоносной козе.
Драконье седло темнело на фоне слишком яркого неба, но тени не давало. Было еще не время.
- Что ответишь-то?
- Да спятил он! - взорвался Маркиз. Впрочем, помня о небывало остром слухе хозяина, взорвался шепотом, - С мозгами у него еще хуже, чем с глазами. Чтобы я свою мать в этом убожестве оставил!?
- А у нее самой спросить не хочешь?