- Повесить смутьяна? - вкрадчиво предложил второй дворянин из свиты, мелкий и безземельный шевалье Аньос.
Слух у Тима оказался волчий, он отчаянно взглянул на шевалье и вдруг с удивительной ловкостью поднырнул под брюхо лошади и принялся проталкиваться прочь. Аньос потянулся к арбалету.
- Прекратить! - голос, искаженный амулетом был голосом Эдера, а вот интонация принадлежала стратегу Марку Винкеру. И мгновенно приморозила к месту ноги Тима, руку шевалье и языки жрецов.
- Тимоний, вернись назад. Никто тебя не тронет, Небом клянусь.
Паренек вылез из под лошади и подошел, опасливо косясь на шевалье.
- В войске многие так думают?
- Да, почитай, все, - буркнул Тим, - кто же бритых не знает?! А чтобы верить им... В соседней деревне дурачок есть, кривой Ашек. Совсем дурачок, без штанов бегает и с курами разговаривает - вот он, может, и поверит. А больше никто. У нас с деревни на прошлую войну почти половину мужиков забрали. А вернулись всего двое.
- То не твоего ума дело, с кем воевать, а с кем временные союзы заключать, - заговорил, было, лысый жрец, - нам императора-оборотня свалить надо, а после и с генералом Аргосским разберемся.
- А точно мы с ним, а не он с нами? - подозрительно переспросил Тим. Испуг его уже прошел. Он вообще был мальчишкой храбрым, не зря же остался в лагере, а не удрал ночью с односельчанами.
- С нами Святой Эдер, как можешь сомневаться в победе?
Тим потер крупный нос, из тех, что в просторечии зовут картошкой.
- Так если с нами Святой, - он размашисто осенил себя кругом, - и победа, стало быть, за пазухой... зачем нам тогда вообще тута бритые? Может, лучше их взад отправить?
Святой улыбнулся - оба жреца покосились на него с суеверным ужасом. Лицо было знакомым, насквозь привычным, стеснительным и мягким. А вот улыбка - чужой, кривой и хищной.
И движение, которым Эдер развернулся к своей свите, тоже было незнакомым - скупое и точное, оно не могло принадлежать блаженному книжнику, не знающему, куда девать собственные руки. Это было движение воина.
- Всех, кто остался - пересчитать. Караулы выставить новые. Мне - доложить. К полудню всех сотников - к моему шатру. Если кто из сотников удрал - выбрать новых. Кто еще захочет уйти...
- Повесить? - догадался барон.
- Не задерживать. Освободить коридор до ворот, пусть уходят. Но лошадей им не давать. Пропадет хоть одна лошадь - десять человек повешу. А если узнаю про самосуд... Лично так благословлю, что о петле, как о милости Небес молить будете!
Генералу Аргосскому, великому и непобедимому Лессу, Священный Кесар легко дал бы и двадцати - и тридцатитысячное войско, тем более на святое дело - вернуть беглую невесту, но... Проход через земли Каротты...
Да, правитель честно открыл границу, но охранного амулета не дал и грамоты не написал, а значит немного - но опасался, что Лесс потерпит поражение и грамотка эта всплывет в штаб-квартире СБ Оборотня.
А потому - шесть тысяч отличных воинов, прошедших с Лессом все тяготы Пустынной Войны теперь двигались по имперским северным землям.
Генерал Аргосский не сомневался, что разобьет противника. Мятеж в Кайоре, мятеж в Виете, смута в Шатерзи, неспокойная граница со степью. Какое войско может выставить Император? Тысяч пять - семь, не больше. И маршала его, старого хитрого Кера, Аргосский на просвет видел. И - не боялся.
А получив данные разведки, что Кер убит в бою с мятежниками, и вовсе успокоился. Кто там может его заменить? Услышал бы Лесс имя Монтреза, кто знает, может, и насторожился бы... А то и послал за подкреплением, все же в Кайоре Кот знатно потрепал давних врагов империи.
Но голубиная почта - вещь ненадежная. На каждого голубя рано или поздно найдется ловчий сокол. На этого, вот, нашелся прямо сейчас и то, что у сокола были умные светящиеся глаза и крепкие когти на крыльях - ничего не меняло.
Так под полог Виетского леса генерал Аргосский ступал спокойно. Да, великий генерал больше привык воевать в пустыне, но, по большому счету - какая разница? Враг есть враг, война есть война.
То, что Лесс слегка погорячился, он понял уже к исходу третьих суток, когда пошлым образом... заблудился в лесу. Местный проводник, которого они честно наняли за золото (правда, заплатить пообещали потом, когда-нибудь) честно привел их к кромке непроходимых Тамрийских болот, пообещал разведать безопасные тропы и ушел в сопровождении десятка солдат.
Генерал честно прождал его до вечера, потом, скрепя сердце отдал приказ становится на ночлег. Куда? Ставить палатки было некуда. Кругом сырость, комары, ядовитые змеи только с деревьев за шиворот не валятся. Полтора десятка солдат слегли - и уже не встали, бросили в чаек какой-то незнакомой, но приятно пахнувшей травки... дурни!
Лесс распорядился почтить их ударом милосердия: задерживаться он не мог, а возится с идиотами, которые в незнакомом лесу всякую дрянь в рот тянут - много чести.
И все же задержаться пришлось - один боец из того десятка, что ушел с проводником, все же вернулся: страшный, как будто его демоны гоняли. Весь в какой-то тине, лицо распухшее, глаза красные.
Лесс говорил с ним в своей палатке, вдали от посторонних ушей - и не зря. Парень нес какую-то чушь про упырей, блуждающие огни, обманные тропы и прекрасных утопленниц. То ли тоже нажрался чего, то ли надышался... По его словам, Марей, так звали селянина, привел их к трясине с черными зеркалами стылой воды, сказал, что пройдет вперед, чтобы разведать путь. Его пустили - расстояние было всего перестрел, на просвет видать.
Он шел хорошо, пробовал перед собой дорогу шестом. А потом, в аккурат по середине пути, сначала распался на троих Мареев, которые разбежались в разные стороны, прямо по бочагам... А потом - все. Пропал. Или - пропали.