- Ты - мой гость. Угощайся, чем хочешь.
Гость.
- Ты приглашаешь всех своих гостей с пистолетом у виска? - я встаю с дивана и ковыляю к бару, чувствуя, как болит каждая косточка.
Позади меня раздается резкий щелчок, и тело прознает напряжение.
- Я не одобряю огнестрельное оружие, - говорит Лена, и я оглядываюсь. Она закрывает складной нож, а затем снова открывает его. - У меня есть прекрасная коллекция клинков. Разных размеров, блестящие и острые, как бритва, - ее взгляд сужается на мне. – Но, я уверена, ты относишься к тому типу людей, у которого тоже имеется в предпочтении один определенный инструмент. Обычно тебе нужен только один, чтобы выполнить работу.
Я не отвечаю. Открываю кран и наполняю стакан водой. Как только жидкость попадает мне на язык, я осушаю его полностью. Мое сердцебиение стучит в ушах, от обезвоживания кровь сгустилась.
Комната освещена мягким светом акцентных светильников. Никаких окон. Никаких часов. Единственная разница между этим местом и ямой, в которой меня запер Вэллс, - это прекрасные произведения искусства. Но это все еще подземелье.
Где держат домашних животных.
- Как долго ты собираешься держать меня здесь? Час, день, минуту? Сколько у меня времени?
- Планы изменены, а не отменены, - говорит она. - Ты можешь отдохнуть. Нам предстоит долгий перелет.
Я хватаюсь за края стойки.
- А если я откажусь ехать?
Звон в ее смехе обволакивает мою кожу, вызывая раздражение.
- Тогда я подозреваю, что ты попытаешься разбить самолет? Если ты так сильно хочешь умереть, Эйвери, я могу тебе в этом помочь. Я могу сделать это безболезненно. Выбирай.
Ставя стакан на стол, я оборачиваюсь.
- Выбирать?
Ее удивленное выражение лица исчезает.
- Да. У нас всегда есть выбор. В моем письме было очень ясно написано, что ты должна его сделать.
- Ты бредишь.
Она встает и неторопливо подходит ко мне.
- Разве я не давала тебе выбора? - она убирает прядь выбившихся волос с моих глаз, ее пальцы задерживаются на моей щеке. - Возможно, варианты были не теми, которые ты хотела, но выбор все равно был, - она опускает руку. - Ты сделала его, связавшись со мной. Ты искала меня. Учитывая твое знание того, на что я способна, я предположила, что ты пошла на это, чтобы уберечь Куинна и Сэди от беды. Я приняла твои условия. Я дала тебе то, чего ты хотела больше всего. И вот теперь ты здесь.
Я закрываю глаза, защищая свои мысли от нее.
- Ты думала, что это закончится как-то иначе? - спрашивает она. - Что твои коллеги, друзья, любовники смогут остановить операцию десятилетней давности только потому, что... что? Хорошие парни всегда побеждают?
Она снова поднимает руку, чтобы коснуться моего лица, и я отдергиваюсь.
- Ты не настолько наивна, - продолжает она. - Ты заглянула в глубины самого темного греха. Ты заглянула в бездну и была заклеймена ее мучениями. Я достаточно долго работала в системе. Я привлекла к ответственности некоторых из самых мерзких тварей. И ни разу я не была свидетелем трансформации. Или искупления. Есть только сломанные и еще более сломанные души. Этот мир не создает героев… он их ломает. Это только вопрос времени и давления, прежде чем каждый должен будет сделать окончательный выбор: жертва он или злодей.
Я с отвращением качаю головой.
- Ты видишь мир только своими глазами. И это хреновая перспектива.
Она улыбается.
- Даже святой Куинн был подвержен изъяну. Вынужденный пойти против закона, который он так добродетельно отстаивал. Кто остался в твоем маленьком пузыре, на кого не повлияло произошедшее?
Она уходит, ее хромота становится более заметной, оставляя меня наедине с моим стыдом. И я могу прочувствовать его до самой глубины. Когда нас заставляют взглянуть правде в глаза, мы остаемся с принятием или отрицанием. Я признаю, что сломлена. Я чувствовала каждый свой разлом, когда Вэллс бил меня. Каждый раз, когда он полосовал меня по лицу. Когда он изнасиловал меня… я сломалась.