И вновь, но теперь уже не столь внезапно его охватило ощущение полной дезориентации. Оно прошло и кануло в небытие.
Микаэла и Фил продолжали неподвижно сидеть.
Мелтон опять бросил взгляд на часы. И тут же почувствовал, как его разум поглощает свинцовая, давящая пустота. «Это похоже на зимнюю спячку, — подумалось ему, — серую, бесформенную, лишенную…»
8:12.
Небо стало голубым. Голубой же была и речка. Утренний свет сверкал на зеленых узорах листвы.
— Микки, — позвал Мелтон.
3:35.
Но Мелтон знал, что меняется отнюдь не время. Все дело было в доме.
Ночь.
9:20.
Зазвонил телефон. Мелтон протянул руку и поднял трубку.
— Алло.
Далекий голос доктора Фарра отчетливо слышался в застывшем безмолвии раскаленной комнаты. Микаэла и Фил походили на залитые ярким светом деревянные статуи.
— Нет-нет, — произнес в трубку Мелтон, — мы передумали. Мы не переезжаем.
И опустил трубку на рычаг.
«Да, спячка, — подумал он, — Процесс ускоряется. Ведь это дом, который построил Джек. Созданное им убежище. Возможно, каким-то разумным существам, устроенным иначе, чем мы, необходимо на определенный период впадать в спячку. И они создают роботов — невероятно простые механизмы, чтобы те заботились о них во время сна».
Машины, которые легко настраивать. Машины, которые способны адаптироваться к нуждам других организмов — людей, например.
И все же есть один нюанс. Спячка — состояние, естественное для Джека. Но не для Мелтона, Микаэлы и Фила. У них процесс будет проходить совсем по-другому. Ибо они принадлежат к другой расе, не похожей на расу Джека.
— Мы никогда не переедем, — тихо пробормотал Мелтон.
Часы показывали 1:03.
Стены дома чуть подрагивали. Механизм перезаряжался. В окна, странным образом преломляясь в совершенно чистых стеклах, лился лунный свет.
В доме, который построил Джек, застыли в неподвижности три фигуры.
Три человека, которые больше ничего не ждали.
Алый камень с Меркурия
1
Шум погони нарастал. Легкие Стива Вэйна разрывались, как от ударов ножом, когда он хватал ртом ледяной воздух. Серая тюремная роба совсем не защищала от зимнего ветра, а прохудившиеся ботинки уже промокли от снега и начали покрываться льдом.
Идти было тяжело. Не лучше ли отказаться от безумной затеи, остановиться и с поднятыми руками подождать, пока подбегут стражники и водворят его обратно — под защиту голых серых стен камеры. Но… Вэйн бросил взгляд на мрачное лицо человека, упорно трусящего рядом: уж если коротышка Тони Аполлон может продолжать бег, то такой здоровый детина, как он, Стив Вэйн, просто обязан стиснуть зубы и шагать дальше. Но где и чем закончится эта авантюра, с самого начала обреченная на провал… Только железная воля Тони Аполлона и сжигающее душу самого Вэйна чувство несправедливости не позволяли ему сдаться.
— Паскаль засудил нас обоих, — как-то заявил Аполлон, и его лицо потемнело от ненависти. — Я тут проторчал больше, чем ты, и теперь твердо решил выбраться.
Если у тебя мозги на месте, уходи со мной. Кто-нибудь из нас успеет найти Паскаля, прежде чем мы снова попадем в лапы копов.
Итак, они составили план действий и сбежали. А теперь, посиневшие и трясущиеся от холода, неслись вдоль ущелья к лачуге, где, по словам Аполлона, можно будет отсидеться.