Он спросил это спокойно, но ее сердце все равно словно пронзил кинжал. В самом деле? Сколько раз она задавала себе этот вопрос, когда жила на Манхэттене? Сколько раз она поднималась на крышу своего дома и смотрела на очертания Нью-Йорка на фоне неба, отказываясь позволить себе полюбить его, потому что, если полюбить Нью-Йорк, она потеряет Шанхай, а потерять Шанхай значило бы потерять все!
– Что это значит? – натянуто спросила она.
Рому этот вопрос почти что развеселил. Он неопределенно махнул рукой, показывая на ее платье и туфли.
– Да брось, Джульетта. Я живу здесь куда дольше, чем ты. В глубине души ты американка.
Ага, ясно, что он имеет в виду: сделай милость, возвращайся в Америку.
– А, ну да, конечно, – пробормотала она. – Как я со своей американской демократией вообще ухитряюсь здесь жить?
Прежде чем Рома успел что-то ответить, Джульетта резко ушла с оговоренного маршрута. Вместо того чтобы обойти митинг по широкой улице, она свернула в ближайший переулок, не дожидаясь, когда Рома последует за ней. Тут обстановка была совсем иной – вскоре они уже пробирались между гор отбросов, морщили носы от вони и вида пробегающих мимо бродячих собак и строили гримасы при виде попадающихся там и сям луж крови. Они шли по переулкам молча, и каждый делал вид, будто другого тут нет.
Затем Рома вдруг развернулся так резко, что Джульетта сразу же решила, что на них напали со спины.
– Что? – рявкнула она, тоже развернувшись и, выхватив свой пистолет, начала лихорадочно шарить глазами, ожидая, что сейчас на них кто-то нападет. – Что это?
Однако Рома не достал оружие, он обводил взглядом переулок, морща лоб.
– Мне показалось, что я что-то услышал, – сказал он.
Они начали ждать. В ближайший мусорный бак спикировала птица. Из водопроводной трубы вылилась грязная вода.
– Я ничего не вижу, – тихо сказала Джульетта, убрав пистолет.
Рома нахмурился и подождал еще секунду, но все было спокойно.
– Я ошибся. Прошу прощения. – Он поправил манжеты. – Давай пойдем дальше.
Джульетта нерешительно повернулась и опять пошла вперед. Они уже были недалеко от того адреса, который дала ей Кэтлин, и находились в знакомой части города.
Однако она все равно чувствовала, что по ее рукам бегают мурашки.
У него просто паранойя, – успокаивала себя Джульетта. Они оба нервничали из опасений, как бы их не увидели вместе. Джульетта подняла воротник своего пальто, чтобы закрыть лицо, а Рома низко надвинул на лоб шляпу, что было с его стороны разумным решением, поскольку вид у него был не самый нарядный. В ярком свете дня на его коже были особенно ясно видны порезы, а темные круги под его глазами говорили о том, что минувшую ночь он, вероятно, провел без сна из-за беспокойства за Алису.
Джульетта потрясла головой. Нет смысла строить догадки. Он вполне мог потратить минувшую ночь не на тревогу о своей сестре, а на убийства Алых.
– Он живет в одном из этих доходных домов, – сказала Джульетта, когда они вышли на нужную улицу. Дома здесь были обшарпанные и стояли скученно, проходы между ними были так узки, что их не стоило даже называть проходами. Этот район располагался недалеко от Французского квартала, однако они отличались, как день и ночь. Под ногами Джульетты лежали обломки какой-то длинной четырехугольной конструкции – надо думать, когда-то здесь стояли грандиозные сельские ворота с позолоченными иероглифами, но затем они пали жертвой стихийного городского роста и падения нравов.
– А ты уверена, что он живет именно здесь? – спросил Рома. – Наверняка в своей газете он получает достаточно, чтобы обитать в более приличном месте.
– Уж кто-кто, а ты должен понимать, насколько важна репутация, – ответила Джульетта. – Плоть от плоти народа. Коммунисты проповедуют такие идеалы. Если простой рабочий вынужден страдать, то страдать должен и Чжан Гутао – иначе за что рабочим уважать его?
Джульетта направилась к дому, соответствующему адресу, который дала ей Кэтлин, но, не дойдя двух шагов до главного входа, остановилась как вкопанная.
– Смотри, – сказала она, махнув рукой.
Рома резко втянул в себя воздух. Насекомые. Перед входом в доходный дом на земле валялось множество дохлых насекомых. Если это не улика, подумала Джульетта, то что тогда вообще можно назвать уликой?
С гулко колотящимся сердцем она толкнула входную дверь. Ржавый замок поддался, и она распахнулась.
Джульетта сделала Роме знак двигаться быстрее. Они начали подниматься по лестнице, морщась при виде здешней тесноты. На каждом этаже совсем близко друг от друга находилось по четыре квартиры. Рома привык к такого рода доходным домам, а Джульетта нет.
– В какой квартире живет Чжан Гутао? – спросил Рома и фыркнул, когда они прошли мимо окна третьего этажа, где на подоконнике стояли горшки с цветами, досточно было просто задеть их, чтобы свалить на тротуар.
Джульетта только показала пальцем на небо. Они продолжали подниматься, дойдя до самого последнего этажа, где имелась только одна дверь.
Они остановились и переглянулись.