И пошла по другой стороне очага, косясь, сопя и покачиваясь. Проходя мимо одной из жертв, крупного и рослого мужчины, полностью залитого запекшейся кровью, быстро дернула когтем, в конце как-то хитро провернув его кончик в ране, вырвав из жертвы протяжный крик. Запрокинув голову, разломив корку крови на губах, он забился в путах, мучительно выгибаясь и колотясь затылком в столб. Тварь прислушалась и с наслаждением втянула в себя воздух, еще шире развернув плечи.
— Гостям, еда.
Забившиеся в угол за помостом жрицы пискнули и, сломя голову, унеслись мимо нас в проход на выход. Тварь повела лапой, указывая на лежащий у огня короткий обрубок дерева и, дождавшись, когда мы присядем на него, просто хлопнулась на землю напротив.
Закрыв собой проход наружу.
— Как мы будем теперь жить, Дикие?
— Мы как жили, а про тебя, жрец, я не знаю.
Тварь медленно наклонилась ко мне и шумно принюхалась, у самого моего лица оказались покрытые пеной зубы.
— Уже не жрец. Как ты вкусно пахнешь, Ходок. Она тоже. Я останусь здесь. Всех людей вы мне отдадите. И я вас тогда не убью.
— Это не так легко, как кажется. Люди — моя добыча. И эта земля моя добыча. Ты уходишь, забираешь свою орду. И я тебя тогда не убью.
Что-то, хрюкнув, Тварь зевнула мне в лицо и прошипела.
— Значит так.
В следующий момент я уже летел вперед спиной через костер, насилуя в сумасшедшем прыжке связки и мышцы. В устрашающей близости от лица щелкнули зубы и запоздало пролетели когти передней лапы бывшего жреца. В другую сторону темной тенью метнулась Шаманка, на ходу что-то выкрикнув и скрутив сложную фигуру из своих пальцев. Перекатившись, я остановился у самого помоста, не спуская глаз с застывшей на другой стороне Твари. Бывший жрец, упираясь лапами в землю, сейчас мучительно кашлял, что-то выплевывая на пол. Встав и встряхнувшись, я прислушался к зарождающемуся за стеной шуму драки. Слышны были вой атакующих орков Бооргуза и ответный визг нашей охраны и рев варгов. Кивнув на взгляд Шаманки, быстро пошедшей в сторону выхода, я вынул второй клинок и пошел к Твари.
— Стой.
Я повернул голову, тот же пленник, что Тварь при мне так полоснула, сейчас смотрел на меня безумными глазами.
— Беги, его нельзя убить.
— Меня нельзя убить.
Жрец уже стоял в полный рост и разглядывал меня. Торчащий из его груди мой клинок, вбитый по самую рукоять, нисколько его не беспокоил. Не спуская с меня глаз, он небрежно выдернул его из своего тела и отбросил в сторону. Все также, не спуская с меня глаз, сунул когти в ближайшую жертву, повозил когтями в воющем человеке и порез на глазах затянулся запекшейся кровью.
— Ты на этом будешь висеть, — на удивление внятно произнес жрец и ткнул в сторону пустого столба, — долго висеть. Уж больно в тебе кровь чудная.
У него за спиной показались спины пятящихся воинов моей охраны и наседающие на них воины храмовой стражи. Спиною пятилась и Шаманка, что-то непрерывно выпевающая. Наша охрана быстро таяла и гибла. Но и в рядах стражи постоянно вспыхивали короткие и кровавые схватки. Обернувшись, жрец посмотрел на бой и добавил.
— А она на этом.
Сквозь разлетающихся во все стороны стражей Храма пронеслись мои варги, и с ходу вцепились в жреца. Взвыв, я тоже ринулся в схватку, полосуя тварь по орущей морде.
Обмен моими ударами, тяжелыми плюхами варгов и жреца, отлетающие во все стороны кровавые брызги из-под моего клинка, щелканье зубов, и мы раскатились в разные стороны.
У меня повисла сломанная рука, и начал опухать отбитый бок. Варги украсились множеством царапин и порезов от когтей жреца, Таша еще и припадала на поврежденную заднюю ногу.
Жрецу тоже досталось, и сейчас он на нас смотрел одним глазом, яростно светящимся с изодранной и буквально изжеванной морды.
Буквально чернеющая и стареющая на глазах Шаманка продолжала что-то тихо напевать, дергая пальцами на сжатом до скрипа посохе. Из нашей стражи на ногах осталось только два израненных воина, и пыталась ползти к стене еле живая самка.
Стража Храма теперь уже неохотно подступала к ним, со страхом косясь на порванную спину своего хозяина.
Почувствовав это, он обернулся и, шагнув к ближайшему столбу, воткнул в висевшую на нем женщину руку, она задергалась, крича и на глазах усыхая и чернея. Мы с варгами наблюдали, как на спине у жреца быстро зарастают рваные следы от их лап и когтей и мои порезы.
И не сговариваясь, дружно кинулись к нему, жрец успел только рыкнуть короткую команду, бросая в атаку свою стражу. И мы затанцевали по полу, вокруг косящей на нас одним глазом и глухо рычащей твари, продолжавшей потрошить свою жертву.
В глазах поплыло, меняя зрение, цвет почти пропал, в полумраке зала, силуэт жреца стал рельефнее и четче, его раны засветились ярким светом. Слабые места на его теле стали светлее. Все мое тело пронизала острая боль, рука с хрустом выправилась, в боку зашевелились ребра наскоро, криво и косо, но срастаясь и становясь на место.
Почувствовав это, варги дружно взвыли, и разошлись еще шире в стороны, готовясь атаковать жреца, с разных сторон, отрывая его от жертвы и даря мне мгновения для восстановления. Я на ходу подобрал второй клинок и, закрутив веер из гудящей стали, взвился в воздух, пролетая напрямую через дым очага.