При выступлении из лагеря следующей ночью меня сопровождала сводная сотня из моих орков разных родов. Остальные и все подростки вспомогательных сотен остались в лагере с людьми и большей частью пленных. С нами шли и все Старшие плененных отрядов. А также сотня отобранных пленных в качестве носильщиков. Большей частью десятники и все уцелевшие младшие сыновья.
Меня по очереди несли в носилках постоянно меняющиеся смены моих орков. Бегущие по обе стороны от них варги ревниво косились на носильщиков, периодически шумно нюхая их.
Из старших со мной была только Таур. Её лучниц я забрал всех. Кто уцелел.
Знахарки-неумехи Тзя успели наварить жутко вонючей мази, что несли сейчас в кожаных мешках пленники, как мне обещали знахарки, она должна была уменьшить силу ожогов для открытых ног и рук, не привыкших к солнцу жителей подземелья. Кроме этого несли запасы еды для всех на переход до нашего лагеря.
Два дня почти непрерывного бега с короткими остановками для сна, и мы знакомыми местами спускаемся к Приболотью. Из чащи леса к нам выскочило с десяток орков, недавно принятых Диких во главе с десятником с почти зажившим шрамом на лице. Подбежав к голове колонны, он что-то спросил у воинов и, сломя голову, припустил ко мне. Подбежав, сначала шарахнулся от Варгов, а потом с разбегу хлопнулся на колени и, скользя по траве, остановился у моих носилок.
— Ты еще жив Чуу-Шрам, и копье твое с тобой. Что ты хочешь мне рассказать? — воин потемнел лицом от удовольствия и, подняв голову, ответил.
— Мое копье и моя жизнь твои, мой Вождь. Я принес тебе вести от Тзя и Шаманки. Они живы.
— Ты всегда был краток. Но мои уши хотят знать больше, добавь еще что-нибудь.
— Ну, лагерь цел, в осаде сидят. Людей мы почти всех увели. Дальним хуторам досталось. Последний весь пропал. Прибежал с него гонец, щенок с Заставы. Предупредил.
— Ворота и Нижние?
— Там Хромой и куча самок и щенков. Наемники пытались взять, но их отбили и они ушли сюда. Здесь мы с ними по лесу и воюем, и теми, что поселки пожгли. Большое село удержали. Людей в него собрали. Старшим Даритай.
Я заинтересованно шевельнул ушами. Увидев это, Чуу заторопился, рассказывая.
— Он хороший Старший, а уж из лука, так как дятел по дереву и все в цель. И всегда впереди, смелый.
— Хорошо, пошли гонца к нему.
Обернулся к сидевшим на земле оркам.
— Идем в село на отдых, дозоры к лагерю и Пристани, пусть Чуу покажет, что и где.
У околицы нас встречали засекой и организованной заставой из селян и орков. Старшим оказался кряжистый крестьянин, вооружённый здоровенной жердью с обломком косы на конце. Выйдя вперед, он степенно поклонился и прогудел.
— С возвращением вас, господин. Я Влис, старший заставы. Сотник Даритай сейчас в набеге, пришлых гоняет, к вечеру обещался быть.
— И я рад тебя видеть, Влис, открывай засеку, воины устали.
— Всех обиходим ужо, дождались мы вас. Я уж пошлю мальца к нашим хозяйкам, пусть еду готовят, наши защитники вернулись.
Вскоре я сидел в доме старосты и выслушивал его многоречивые повествования о произошедшем в мое отсутствие. Остальной мой отряд сидел по сараям в ожидании кормежки.
— Так вот и живем, господин. Слава богам, не пустили врага в село. А уж с вами, устоим, несомненно.
— А Олли где, не видно его.
— А он с сотником, как узнал, что с хуторами сделали, так и пришел к нему, мол, хочу поквитаться с врагом. Вспомнил, что он стражником раньше служил, вытащил откуда-то копье и ушел к Даритаю. Не один, с ним еще дюжина парней. А мы тут свою стражу сорганизовали. В дозор ходим, на выпас со скотиной и за дровами.
Я прервал снова перешедшего на хозяйственные вопросы старосту, подняв руку.
— Скажи мне, Вилл, почему вы нам помогаете? Мы ведь все для вас одинаковые.
— Да как вы можете такое говорить, — староста не на шутку разволновался, — как можно этих с вами ровнять. Они-то кто — разбойники и убийцы. А наши-то как сражаются. К нам ведь раненых везут, видим мы, что они себя не жалеют, врага сюда не пуская. Их еще от околицы бабы по домам и разбирают. Мы-то про вас-то орков что знали? То, что охотники врали. А сейчас-то увидели, ну, когти, ну, зубы. Кожа темнее, так я осенью после страды темнее от загара любого орка буду. А мужики у вас справные, работящие. Порядок и закон знают. Бывали недомолвки, но то по незнанию.
— Ты про самок-то ничего не сказал.
Староста покосился в сторону кухни, где гремели посудой и переговаривались женщины его дома и, наклонившись ко мне поближе, прошептал.
— Девки ваши по хозяйству очень справные, молча пашут целыми днями, только тень им нужна, не любят солнца. Так они все ночью добирают. А так-то в работу въедливые, прямо страсть. Были бы не такими худыми, прям загляденье, а не бабы получатся. А молчу, так это мои домашние вдруг узнают, что других хвалил, со свету сживут.