Ох уж эти регалии. Ладно еще родовой перстень. Хуже, что к нему прилагается толстенная золотая цепь, украшенная эмалью и висюльками с какой-то драгоценной хренью. Спасибо Алексу, поржал над страданьями Краснова, но сжалился и подсказал, что можно ограничиться булавкой с гербом. И пусть она увенчана изумрудом с перепелиное яйцо, зато не ерзает и на плечи не давит.
— Красота, — простодушно радовался тем временем камердинер, держа в одной руке стаканчик, в котором плескало зелье, а в другой тонко нарезанный лимончик. — Ежели чего, доктор разрешил еще разок лекарство выпить. На балу, то есть.
— Спасибо ему, — передернулся Саныч, ухватив дольку лимона.
— Так перетопчется, — Патрик целителя терпеть не мог и про себя иначе чем коновалом его не называл. "Только и знает — деньги драть, а вылечить не может. Гнать его в шею" — ответил бы верный герцога Ингарского, если бы его мнением поинтересовались, потому что как никто знал Александр Рокк — глава Тайной канцелярии и младший брат короля так и не оправился после покушения.
Вообще с этим покушением дело было темное. Темное и до сих пор нераскрытое. Да и сама по себе попытка избавиться от младшего ненаследного принца вызывала множество вопросов даже у прямодушного камердинера. Что уж говорить о людях опытных, прекрасно разбирающихся в политике и прочих интриганских тонкостях?
Очень уж странной была эта попытка убийства. Специфической, интеллигентно говоря, а попросту бабской. Ну в самом деле! Контактный яд, нанесенный на парикмахерские принадлежности. Тут уж или соседские спецслужбы расстарались, или брошенная накануне любовница. И то, и другое равновероятно. Жаль, что у непосредственной исполнительницы уже не спросишь. Померла она. Преставилась в мучениях жутких.
Да и не убийца то была, а невинная жертва. Бедная девочка ни о чем не подозревала, просто радовалась, что ей выпала честь привести в порядок шевелюру его светлости герцога Ингарского. Так и отошла с радостно перекошенной физиономией, вызванной параличом мышц, прямо во время стрижки. Ну и лэрда с собой утащила. Чудо великое, что он покрепче оказался. Вроде уже Серых Пределов достиг, ан нет — вернулся. С того света не иначе. Правда память потерял, заговариваться начал, но это ничего! И с этим люди живут, и с худшим. И еще как! Можно сказать, всем на зависть.
А уж его светлость справится. Всех еще переживет. И отмстит. Особенно той твари, которая задумала и организовала покушение. Обязательно. Патрик в это верил свято.
Ничего, что сейчас хозяин слабенький. Зато по ночам кричать перестал. Близких узнает. И Патрика. А на остальных всяких разных плевать. Может сходит на бал его милость и еще кого вспомнит, а даже если нет — ничего. До другого раза подождать можно. Жизнь впереди долгая и счастливая.
Дорога много времени не заняла. Минут пять от силы. Саныч самостоятельно добрался, несмотря на болезнь, за полгода резиденцию брата изучить он успел. Так что усаживаясь в кресло стоящее, на ступеньку ниже трона Барти, чувствовал себя вполне уверенно.
Вроде бы ничего не забыл, думал он, оглядывая полную залу расфуфыренных гостей: к августейшей ручке ее величества приложился, племянниц расцеловал, с племянником пошутил, подарок брату вручил, вернее поставил в известность, что десять бочонков драгоценного ликера "Изумрудные слезы" благополучно доставлены из Ингара и отдыхают в винных погребах его величества.
Крепчайшая настойка на основе яблочных спиртов включала в себя более восьмидесяти ингредиентов. Янтарно-изумрудная, выдержанная в дубовых бочонках, она сочетала сладость со жгучей горечью и ценилась по весу золота… Знающие люди утверждали, что питие "Изумрудных слез" не только не отнимает здоровья, но даже прибавляет его, причем многократно. Сам Краснов из-за болезни еще не пробовал знаменитую на всю Даганию настойку, но от Алекса слышал, что это настоящая амброзия и нектар, крепостью и сладостью подобный молоку, источаемому сосцами Пресветлой.
Не сказать, чтоб местные сравнения сильно воодушевили Сан Саныча, у которого в прошлой жизни с молоком, а вернее с его усвоением были некоторые проблемы деликатного свойства. Так что на фиг тот нектар, ну его. Другое дело — калгановая настоечка, которую мастерски готовила Катюша. Или, к примеру, "Клюковка" домашняя того же авторства… "А вообще с хорошей "белой" ничего не сравнится," — ностальгически вздохнул герцог, заставляя себя вернуться к действительности. Прием только начинался. "Что там у Барти по плану? Обязательные танцы, обед, после еды плясать будет только молодежь, народ посерьезнее развлечет себя игрой в картишки-шахматульки и прочий бильярд, да… На десерт фейерверк, а после баиньки," — освежил в памяти повестку дня Краснов.
Порядок королевского бала оставался незыблемым уже более ста лет. Открывался он всегда полонезом. В танце-шествии принимали участие все без исключения приглашенные. Впереди, само собой, его величество с супругой, следом герцог Ингарский с инфантой (славная девочка, хорошо, что не попала в Леорию к тамошним извращенцам), за ними остальные согласно табели о рангах.
После полонеза наступала пора вальсов: даганский медленный вальс, вальс- гавот, вальс-мазурка. За ними следовали леорийская кадриль, па де труа, па де грас и полонез мазурка — особо ожидаемый юными прелестницами, обожающими флиртовать и кокетничать. Мазуркой первая часть бала и заканчивалась. Кавалеры, завершив танец, вели к столу своих партнерш (насчет пожрать и само-собой выпить).
О, что за обеды давались его величеством. Чего на них только не было. Разве что птичьего молока… Хотя в прошлом годе придворный повар исхитрился назвать один из нежнейших десертов именно что "Птичьим молоком." И все же не яства были главными на этом пиршестве, а традиции, по которым объяснившиеся в друг-другу в любви молодые люди могли просить короля об особой милости — благословении на брак. И ведь почитай каждый год находились такие смельчаки. Презрев запреты близких и семейные договоренности, припадали он к стопам его величества, получали разрешение и чуть не бегом отправлялись в дворцовое святилище. Свадьбу играть.
Далее танцы продолжались. Королевский бал завершался котильоном, длившемся несколько часов. Юные красавицы до дыр протирали туфельки, теряли сознание от усталости и любви… Фейерверк смотрели лишь самые стойкие.
Саныч, честно пройдясь с племянницей в полонезе, уселся в креслице и от дальнейших плясок, спасибо болячке, уклонился. Вместо этого он наблюдал за придворными. Очень интересно было не только проверить свою память, но и сравнить личные впечатления с рассказами Алекса. Да и вообще интересно. Можно сказать, познавательно. Хотя и несколько утомительно. Может быть лучше расслабиться и понаблюдать за хорошенькой блондиночкой? Единственной, кстати говоря, в этом зале.
"До чего ж хороша. Совсем молоденькая, стройная, но не тощая. Глазки… Ах, какие глазки у лэри. Как там ее? Маргарет София Анжелика Карр, графиня Фризз. Судя по фамилии род древний. Почему я не помню?" — задался вопросом Краснов. Ответить ему мог только Алекс, но он не отзывался, верный данному слову молчать и не отсвечивать во время бала. "Ну, не важно" — не стал цепляться к хозяину тела Саныч, не сводя глаз с хорошенькой графини.
"Неизвестно насколько умна эта блондинка и умна ли вообще, но пользоваться достоинствами своей внешности она определенно умеет. Вон какой наряд выбрала. Один только цвет чего стоит" — лениво размышлял Сан Саныч.
Темно-серое почти черное платье хитрого покроя так и льнуло к блондиночке, но только до талии. Ниже оно расходилось широкими складками и вроде как менялось. Словно бы какой-то то ли муар, то ли туман струился до самого пола, Краснов прежде такого не видал. Рукава тоже странными были. Поначалу обычные вроде, а от локтя меняются, превращаясь в марево серое, и тоже стекают до пола. Словно крылья стрекозиные… И украшения на девушке необычные — живые цветы в сияющих серебряных волосах и тонюсенькой талии. На фоне усыпанных драгоценностями гостей это выглядит вызывающе. Будто бы говорит всем эта Маргарет София и прочая-прочая: "Я сама по себе сокровище. Запишите это на бумажке, скурите, а пепел с винцом внутрь употребите."
Может оно, конечно, все не так, может Саныч ошибается, но непохожа белокурая стрекозка на остальных в этом зале. Другая она.
Сопровождение, если не сказать свита, у красавицы тоже необыкновенная. Две девицы гренадерского роста — кровь с молоком. Обе в одинаковых золотистых платьях и беретах на буйных кудрях. При них субтильный паренек ангельской внешности, два одинаковых с лица поганца, по которым ремень плачет, чубатый красавчик, смахивающий на секретаря Барти и мрачный зеленоглазый бледный юноша. Хотя по чести все они кроме субтильного ангелочка и чубатого зеленоглазые адепты Земли.
Неподалеку от молодежной компании расположилась в кресле супружеская чета. "Брюсы," — безошибочно распознал Краснов. Спутать закадычного дружка Барти с кем-нибудь еще было попросту невозможно. Жаль, что в последнее время приятели отдалились друг от друга по неизвестным (пока что) для Саныча причинам. "Помирятся еще" — понадеялся он, веря в здравый смысл брата. Кто же на его месте станет отдалять от себя верных людей?
Старшие Брюсы почти не танцевали — следили за компанией зеленоглазых великовозрастных деток во главе с белокурой Маргариткой. Вообще к ней было приковано множество взглядов. Особенно пристально, почти не таясь, смотрел какой-то придворный хлыщ при мундире и повисшей на руке щуплой девице. "Мать моя, — едва не расхохотался Краснов, в тот момент, когда хлыщ повернулся в его сторону. — Это ж Нэд Грир — сухарь, формалист и зануда. Эка его разбирает. Зацепила, видать девочка." Впрочем, он был не одинок. Блондиночка тоже то и дело посматривала в сторону статного обер-секретаря, мрачнея всякий раз при виде висящей на нем девицы. Нет, Маргаритка, само собой, таилась, не показывала вида, но веселилась скорее напоказ. Краснов это видел вполне отчетливо.
"Любовь" — вздохнул он, от души позавидовав молодым. Где-то в глубине души обиженно вскинулся Алекс, напомнив, что они, между прочим, сами не старые, едва достигшие зрелости мужчины. И нечего киснуть в кресле, изображая старого пердуна на покое. Понравилась девица — иди и пригласи на танец. "А не то я сам высунусь, погляжу на Маргаритку сию" — вместе с нахлынувшей тошнотой пригрозил герцог Ингарский, ясно изъявив свою волю. Решив проявить благоразумие, Сан Саныч поднялся и покорно направился прямиком к белокурой красавице: "Плясать, так плясать. Тем более, что мазурка начинается"
Бал не радовал: людно, шумно, громко. "Кавалеры назойливы, их шутки, которые полагается выслушивать с легкой улыбкой, плоские и потасканные, руки этих самых кавалеров, лежащие на талии… Поотрубать бы эти руки по самую шею!" — могла бы сказать Софи, но, конечно, молчала, танцевала, выслушивала всяческий бред и кивала благостно. А еще она смотрела. На поганца Эдварда! На этого бесстыдника! Что он вообще себе позволяет?! Почему разрешает своей, с позволения сказать, невесте обвиваться вокруг себя наподобие лианы? To же мне глициния, мать ее. Такая же ядовитая. И платье желтое дурацкое. Совершенно не идет к ней.
"На редкость вульгарная особа. А он, он… Глаза бы мои на него не глядели. Лучше посмотрю на Шеридана и поговорю с ним. На редкость приятный молодой человек, к тому же отец моей будущей доченьки. Да, именно так. Остановлю свой выбор на нем, а не на этом, этом… Пусть проваливает хоть к невесте, хоть к демонам в преисподнюю! Пресветлая, ну почему он все время попадается мне на глаза негодяй такой?!" — нервничала Софи, старательно держа на лице самое доброжелательное выражение. Хотелось верить, что ее попытки не пропали даром, и окружающим Хозяйка Серебряного озера кажется самой счастливой девицей в этом зале.
— Позвольте мне иметь удовольствие пригласить Вас, — неожиданно прозвучавший голос заставил Софи вздрогнуть.
Она вскинула глаза, буквально в двух шагах стоял герцог Ингарский и не просто стоял, а протягивал к ней руку. Правую. "Чего ему?" — промелькнула глупая мыслишка, а тело, спасибо ему, тем временем действовало самостоятельно, следуя накрепко вбитой науке. Для начала оно присело в низком реверансе, демонстрируя уважение ненаследному принцу, а после распрямилось, чуть потупило очи, вложило дрогнувшую ладошку в крепкую мужскую руку и полетело, подчиняясь музыке. И герцогу.