Следующая пандемия. Инсайдерский рассказ о борьбе с самой страшной угрозой человечеству: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Детализированные лабораторные данные поступали благодаря изучению генетического материала нового вируса, обнаруженного в крови зараженных людей. Это позволило Центрам по контролю и профилактике заболеваний разработать более сложные диагностические тесты. Оказалось, что перед нами редкий вирус Нового Света, связанный с хантавирусами Старого Света, но никогда ранее не ассоциировавшийся с болезнями.

Таким образом, через 40 лет после первого его появления в Корее мы, видимо, столкнулись с легочной версией вируса – хантавирусным легочным синдромом (ХЛС). Но что конкретно является возбудителем? Откуда он взялся? И какой грызун – его хозяин?

Мы запустили множество линий расследования. В то время Центры по контролю и профилактике заболеваний еще не внедрили системы управления инцидентами. Не было структуры с рабочими группами, не было центра экстренного реагирования для координации при крупных вспышках, так что все было несколько хаотично. Но пациенты всегда были в центре нашего внимания.

Когда во время войны в Корее американские военнослужащие начали страдать от корейской геморрагической лихорадки, ученые нашли очень эффективное лечение – рибавирин (противовирусный препарат). Именно поэтому первым направлением работы в регионе «четырех углов» стала организация испытания рибавирина: необходимо было узнать, может ли он помочь больным. Эту задачу доверили команде под руководством доктора Луизы Чапман.

Вторым направлением стало уточнение описания заболевания. Для этого следовало посетить все больницы, где были обнаружены зараженные, и непосредственно увидеть клинический спектр – это единственный способ понять, какую болезнь ты наблюдаешь, и тем самым выявить новые случаи. Затем нам предстояло побеседовать с выжившими и с членами семей умерших, побывать у них дома и попытаться вычислить риски, одновременно стараясь понять течение болезни.

Целью всей этой деятельности было предотвращение новых случаев. Нам обязательно нужно было выявить естественного хозяина, или резервуар, а также определить факторы риска и поведение самого вируса, грызунов и зараженных людей, способствующее распространению инфекции. Еще нужно было разработать диагностические тесты и разобраться, какие лабораторные инструменты понадобятся нам для выявления заболевания.

Местонахождение резервуара заболевания должен был определить наш териолог. В случае с хантавирусом для этого требовалось отловить грызунов по всему юго-западу Соединенных Штатов и изучить их, а потом собрать как можно более обширную и точную информацию о переносчике вируса. (В случае хантавирусов слова «переносчик» и «резервуар» часто используют как синонимы, потому что грызуны – это и естественный хозяин вируса, и прямой источник заражения для человека. Но так бывает не всегда. Например, для лихорадки Западного Нила естественным резервуаром могут быть птицы, а переносчиком – комары.)

Собрав все три элемента информации, мы должны были связать их воедино и разработать окончательную стратегию профилактики для внедрения в конкретных сообществах, затронутых вспышкой.

Объем работы был колоссальный. Кроме того, следовало изучить истории болезни, разузнать о каждом пациенте все подробности вплоть до температуры, частоты дыхания и сердечных сокращений. Как протекала болезнь? Чем человек болел в прошлом? Куда он ездил в последнее время? Чем любил заниматься? С кем мог контактировать? Какие лекарства принимал? Как насчет перенесенных хирургических операций? А потом лабораторные показатели: натрий, калий, хлор, содержание тромбоцитов, лейкоцитов, эритроцитов, анализы функции печени. И все данные надо обновлять каждый день.

Из этой разрозненной информации нужно попытаться сложить картину заболевания, чтобы научиться точнее определять следующие случаи, а затем оценить эффективность различных видов лечения и найти лучший способ борьбы с вирусом.

В начале июня я присоединился к группе реагирования, которая должна была сформулировать определение случая заболевания для предварительного исследования рибавирина. Надо было понять, кого нам предстоит лечить. Принимать такого рода клинические решения – сложная работа, потому что диагностических тестов еще нет. И даже если они есть, часто хочется поскорее начать лечение и назначить пациенту лекарство, а не дожидаться, пока придут результаты.

Мы решили, что первое условие для возможного начала лечения – это проживание в регионе «четырех углов», лихорадка и инфильтрат в обоих легких. Иммунитет не должен быть ослаблен. В качестве сравнения мы использовали случаи геморрагической лихорадки с почечным синдромом, которые возникали в Корее 40 лет назад.

Поскольку мы рано получили сигнал, что дело в хантавирусе, то пришли к выводу: несмотря на поражение легких, могут быть и случаи с поражением почек, которые мы просто не выявили.

Вирусы принято называть по месту первого обнаружения. Разумеется, местные жители были совсем не рады, что смертельный микроб стал вирусом «четырех углов». Проблема заключалась не только в дурной славе региона, из-за чего отдыхающие поедут на своих автофургонах куда-нибудь в другое место. Это привело к росту социальной стигматизации. Прецедент уже был: группу детей навахо дискриминировали во время поездки в столицу штата из-за того, что они из этой области.

Тогда мы предложили назвать вирус «Эль-Муэрто» – в честь каньона Дель-Муэрто, расположенного рядом с местом, где поймали зараженного грызуна, у которого выделили вирус. К сожалению, это оказалось еще и место решающего сражения между индейцами навахо и армией США под командованием Кита Карсона. Поэтому мы решили, что такое название тоже не самое удачное. Затем между учеными возникли споры по поводу того, кто первым выявил вирус, у кого есть право его назвать и так далее. После этого возникла тенденция называть заболевания не по месту, а по их клиническим проявлениям.

В конце концов было принято решение назвать вирус Sin Nombre (Син Номбре) – «безымянный» по-испански. Такое же название по-английски – No Name – было совершенно немыслимым, но другой язык придал ему некоторый шарм, и оно прижилось. Никто не уловил иронию, что вирус, убивавший индейцев – людей без права голоса, получил название «без имени».

Когда определение случая заболевания для начала лечения пациентов было сформулировано, я переключился на создание клинической базы данных. В этом вопросе я сотрудничал с нашей фармакологической службой, чтобы понять, каких пациентов в нее включать, а также с Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США[21], чтобы проделать работу как можно быстрее.

Для создания клинической базы данных надо было рассортировать случаи заболевания на три группы. Первая – лица, проживающие в регионе «четырех углов». Вторая – лица, проживающие за пределами региона, но посещавшие его в течение предыдущих шести недель. Третья – лица, не проживающие в этом регионе и не посещавшие его. На тот момент мы не давали лекарств третьей группе, а сосредоточились на получении образцов и повторной оценке результатов лабораторных анализов в свете поступавшей информации о грызунах и их распространении в данной местности.

База данных росла, и мы начали корректировать определение случая заболевания. Чтобы точно диагностировать болезнь на основе клинической картины и быстро назначить лечение, нужно знать, кого именно ты ищешь, поэтому нетипичные случаи часто приходится исключать. В наше определение не вошли те, у кого могла быть госпитальная пневмония, те, кто был болен свыше двух недель, и те, у кого был ослабленный иммунитет. Такой подход позволял нам сосредоточиться на главном – найти того, кого мы ищем, и тех, кому может помочь терапия рибавирином. Задача упростилась, когда Центры по контролю и профилактике заболеваний разослали диагностические тесты по департаментам здравоохранения всех штатов.

Освещение проблемы в средствах массовой информации побудило клиницистов в других регионах заново оценить признаки и симптомы в свете появившегося заболевания. В отличие от нас, работавших в эпицентре, они не были ограничены поиском случаев в зоне «четырех углов».

Выявлять случаи уже известных болезней – рутина для врачей. Однако в отношении новых заболеваний все зависит от проницательности специалиста. Он должен сказать: «Смотри-ка, у этого пациента симптомы совсем как те, про которые я только что читал в газете».

Один такой случай произошел в Лафкине в штате Техас: в конце июня женщина умерла от острого респираторного расстройства. Судя по документам, наш простейший тест выявил бы у нее вирус Сеул, один из хантавирусов Старого Света: высокий уровень антител (1:1600), отрицательный результат иммунофлюоресцентного анализа (метод, при котором инфицированные клетки подсвечиваются меченой кровью, если в ней есть антитела от текущей или ранее перенесенной инфекции).

Я вылетел в Хьюстон в семь вечера, взял в прокате машину и отправился в район Пайни-Вудс в восточном Техасе, в двух часах езды.

Лафкин – городок примерно с 35 тысячами жителей, выросший благодаря лесной промышленности, производству нефтепромыслового оборудования и птицеводству. На следующее утро в 7:30 я встретился с эпидемиологом штата. Потом поговорил с родителями умершей женщины. Побеседовал с ее мужем и дочерью. Пообщался с медсестрой из больницы, где ее лечили. Я попытался как можно больше узнать об анамнезе.

Чтобы разобраться в проблеме, мне нужна была информация о ее привычках и хобби, а главное, о поездках. Каким образом и от какого грызуна она могла заразиться? Она не работала в саду и была обыкновенной домохозяйкой. Насколько я понял, мышей в доме не замечали уже более года. Однако на заднем дворе было зерно и водились белки, а также крысы.

Далее мне предстояло изучить кипы документов в поисках любых других потенциальных случаев в округе. Я просматривал истории болезней всех пациентов, у которых могло быть что-то похожее, и надеялся обнаружить образцы крови или результаты аутопсии. Если они сохранились, можно провести расследование задним числом.

Моя работа в Лафкине начала казаться важнее, когда мы предварительно выявили резервуар этого заболевания: им оказались оленьи хомячки (Peromyscus maniculatus). Эти маленькие зверьки широко распространены по всему Юго-Западу США – они водятся в Техасе, Неваде и Калифорнии. Но вскоре случаи заболевания начали появляться и в других местах, в том числе в Луизиане и Флориде. Это навело нас на мысль, что может существовать другой патологический вирус и другой вид грызунов.

Впоследствии случаи, выявленные вне ареала обитания оленьего хомячка, позволили нам обнаружить множество других видов грызунов из того же семейства, имевших свои собственные хантавирусы.

Благодаря вниманию СМИ один доктор из округа Дейд во Флориде заподозрил, что хантавирус стал причиной заболевания у его пациента, и отправил нам образец. Он оказался прав, однако это был не вирус Син Номбре, который мы видели на Юго-Западе, а совершенно другой штамм под названием вирус Блэк-Крик.

Флоридский случай нас озаботил: выяснилось, что зараженный пациент находился в лечебном центре еще с 30 людьми. Поэтому я полетел в округ Дейд и встретился там с администратором Второго района, администратором по вопросам окружающей среды отдела здравоохранения округа Дейд, заместителем администратора района по вопросам здравоохранения и специалистом по связям с общественностью. По рабочим дням я занимался базами данных для мониторинга хантавирусной инфекции, а по выходным расследовал необычные случаи. Такая нагрузка – обычное дело для ученых в отделе особых патогенов: жена моего наставника вообще стала приходить по выходным к нему на работу. Но моей семье пришлось еще тяжелее, ведь я оставил жену одну с шестимесячными тройняшками.

[21] Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США (Food and Drug Administration, или FDA) – агентство Министерства здравоохранения и социальных служб США, контролирует качество пищевых продуктов, лекарственных препаратов, косметических средств, табачных изделий и прочего, а также соблюдение стандартов и законодательства в этой области.