Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В тот день автомобиль присоединился к мешкам для стирки и к аппетиту Глории как отдельный элемент троицы раздора. Энтони предупреждал ее о железнодорожных путях; он указывал на встречные автомобили; в конце концов он потребовал передать ему управление, и Глория, разъяренная и обиженная, молча сидела рядом с ним всю дорогу между Ларчмонтом и Раем.

Но благодаря ее разъяренному молчанию серый дом материализовался из абстракции, поскольку за Раем Энтони уныло покорился неизбежности и уступил ей место водителя. Он безмолвно умолял ее, и Глория, сразу повеселевшая, обязалась быть более осторожной. Но поскольку какой-то неучтивый трамвай грубо настаивал на приверженности своей колее, Глория свернула в переулок и впоследствии так и не смогла найти обратную дорогу на Пост-роуд. Улица, которую они ошибочно приняли за нее, утратила всякое сходство с оригиналом, когда они удалились на пять миль от Кос-Коуб. Шоссейное покрытие превратилось в гравийное, потом в грунтовое; более того, дорога сузилась и обросла рядами кленов, через которые просвечивало заходящее солнце, проделывавшее бесконечные эксперименты с тенью и светом в высокой траве.

– Мы заблудились, – жалобно сказал Энтони.

– Прочитай этот знак!

– Мариэтта… пять миль. Что это за Мариэтта?

– Никогда не слышала о ней, но давай ехать дальше. Здесь мы не можем повернуть, а впереди, наверное, есть объезд с возвращением на Пост-роуд.

Дорога стала тряской, с глубокими колеями и коварными выступающими камнями. Мимо промелькнули фасады трех фермерских домов. Городок вырос впереди скопищем тусклых крыш вокруг высокой белой колокольни.

Потом Глория, замешкавшаяся между двумя вариантами и слишком поздно сделавшая выбор, переехала пожарный гидрант и резким рывком сорвала трансмиссию.

Было уже темно, когда агент по недвижимости из Мариэтты показал им серый дом. Они набрели на него к западу от поселка, где он опирался на небо, – теплый синий плащ с крохотными кнопками звезд. Серый дом стоял с тех пор, когда женщин, которые держали кошек, считали ведьмами, когда Поль Ревир[215] изготавливал вставные зубы в Бостонской средней школе, предвосхищая рождение великой торговой нации, когда наши предки победоносно покидали Вашингтон целыми толпами. С тех пор дом был укреплен в слабом углу, существенно перепланирован и заново оштукатурен изнутри, а также обзавелся кухонной пристройкой и боковым крыльцом, но если не считать того, что какой-то жизнерадостный простофиля обил крышу новой кухни красной жестью, дом оставался демонстративно колониальным.

– Как получилось, что вы приехали в Мариэтту? – спросил агент требовательным тоном, близким к подозрению. Он показал им четыре просторные и хорошо проветриваемые спальни.

– У нас сломался автомобиль, – объяснила Глория. – Я наехала на пожарный гидрант, и нас отбуксировали в гараж, а потом мы увидели вашу вывеску.

Мужчина кивнул, не в силах понять смысл такой спонтанной экскурсии. Было что-то слегка аморальное в предприятии, осуществляемом без многомесячной подготовки.

В тот вечер они подписали договор аренды и в автомобиле агента с ликованием вернулись в полусонный и ветхий отель «Мариэтта», слишком унылый даже для случайного флирта и последующих развлечений в придорожном сельском трактире. Полночи они лежали без сна, планируя вещи, которыми предстояло заняться. Энтони собирался с ошеломительной скоростью работать над своим историческим трудом и таким образом снискать расположение своего циничного деда… Когда автомобиль отремонтируют, они будут исследовать окрестности и вступят в ближайший «очень приятный» клуб, где Глория будет играть в гольф или что-то еще, пока Энтони будет писать. Разумеется, эта идея принадлежала Энтони; Глория была уверена, что она хочет только читать, мечтать и получать сандвичи с помидором и лимонад от какого-нибудь доброго слуги, чей облик до поры скрывался в тумане. В перерывах между абзацами Энтони будет приходить и целовать ее, пока она будет праздно лежать в гамаке… Гамак! Сонм новых мечтаний в ритме неторопливого покачивания, пока ветер будет обдувать гамак, а солнечные волны будут играть тенями колышущейся пшеницы, или пыльная дорога, усеянная токами тихого летнего дождика…

И гости, – тут они устроили долгую дискуссию, и оба старались выглядеть необыкновенно зрелыми и дальновидными. Энтони утверждал, что им понадобятся посетители как минимум раз в две недели, хотя бы «для разнообразия». Это спровоцировало увлеченную и чрезвычайно сентиментальную беседу, в центре которой стоял вопрос: разве Энтони не считает, что Глория дает ему достаточно разнообразных впечатлений? Хотя он уверял ее, что так и думает, она продолжала сомневаться в этом… В конце концов разговор вернулся в обычное монотонное русло: «А что тогда? Что мы тогда будем делать?»

– Давай заведем собаку, – предложил Энтони.

– Я не хочу собаку. Хочу кошечку.

Она подробно и с большим энтузиазмом углубилась в описание истории, вкусов и привычек кошки, которую когда-то имела. Энтони решил, что у той кошки был ужасный характер и она не обладала ни личной притягательностью, ни верным сердцем.

Потом они заснули и проснулись за час до рассвета, и серый дом танцевал в фантомном великолепии перед их заспанными глазами.

Душа Глории

В ту осень серый дом принял их с нежностью, опровергавшей его циничную старость. Мешки для стирки, аппетит Глории и склонность Энтони к меланхолии и воображаемой «нервозности» никуда не делись, но были и периоды нежданной безмятежности. Сидя рядом на крыльце, они ждали, когда луна начнет лить потоки серебра на сельские угодья, перескочит через густой лес и расплещет лучистые волны у их ног. В таком свете лицо Глории было насыщенно-белым, навевающим воспоминания, и приложив небольшое усилие, они могли избавиться от шор привычки и обнаружить друг в друге почти такую же совершенную романтику, как в прошедшем июне.

Однажды ночью, когда ее голова покоилась у него на сердце и их сигареты мерцали виляющими кнопками света в куполе темноты на кроватью, она впервые и отрывочно заговорила о мужчинах, которые на короткие моменты льнули к ее красоте.

– Ты часто думаешь о них? – спросил он.

– Лишь иногда, если происходит что-то такое, что напоминает о конкретном мужчине.

– Ты помнишь… их поцелуи?

– Я помню всевозможные вещи… Мужчины отличаются от женщин.

– В чем?

– О, совершенно отличаются, – и это невыразимо. Мужчины, имеющие самую прочную репутацию в том или этом, иногда бывали удивительно непоследовательны со мной. Брутальные мужчины были нежными, ничтожные мужчины были поразительно любящими и преданными, а достойные мужчины занимали позиции, которые были какими угодно, только не достойными.

– Например?

– Ну, был паренек по имени Перси Уолтон из Корнелла, который считался настоящим героем в колледже, великим спортсменом и спас множество людей на пожаре или что-то в этом роде. Но вскоре я обнаружила, что он глуп в довольно опасном смысле.

– В каком?

[215] Поль Ревир (1734–1818) – американский национальный герой, один из организаторов «Бостонского чаепития», принимавший активное участие в событиях американской революции (прим. перев.).