— Какой придурок, — прошептала я.
— Лия.
Мой взгляд вернулся к нему, и я заявила:
— Мужчины отстой.
Его губы приподнялись.
— Не все мужчины.
Я сморщила нос, а затем заявила:
— Нет, ты прав. Эйвери кажется относительно милым.
На этот раз его руки нежно сжалимь, но я была не в настроении для нежности.
— Ты все обо мне знаешь? — ехидно спросила я.
— Не все. Но в большинстве — да.
— Это несправедливо, тебе не кажется, — заявила я.
Его маленькая ухмылка стала шире.
— Почему, зверушка?
— Я почти ничего о тебе не знаю.
Его рука запуталась в моих волосах, а затем начала играть, как будто у нас была вся ночь впереди, и моих тетушек с Эйвери не было в другой комнате, а Эдвина не бушевала на кухне в смятении от того, как накормить такую ораву.
— Что бы ты хотела узнать? — спросил Люсьен.
Я оглянулась через плечо на дверь, бормоча:
— Тетушки…
Еще одно пожатие руки, и я оглянулась на него.
— Что бы ты хотела узнать?
У меня был миллион вопросов. Нет, миллиард. Но мне не хотелось, чтобы тетушки стали искать способы развлечься, без сомнения, начался бы тогда брейк-данс.
— Люсьен, у нас гости.
— Два вопроса, — ответил он.
— Прости?
— Позже ты сможешь спросить меня, о чем захочешь. Сейчас задай лишь два вопроса.
Я уставилась на него, и любопытство, как это обычно бывает, взяло верх.
Я начала с вопроса:
— Сколько тебе лет?
— Восемьсот двадцать два.