Он все это знал. Он, черт побери, жил в этом кошмаре в течение пятисот лет. Он чертовски хорошо знал порядки.
Но сейчас это его тоже не заботило.
— Уходите, — выдавил Люсьен.
— Люсьен, не делай этого, — взмолился Космо.
Люсьен понизил голос до опасного грохота.
— Сию минуту.
Последовала пауза, прежде чем Эйвери, как всегда, сыграл роль дипломата.
Взглянув на присутствующих в комнате, Эйвери шепотом произнес:
— Есть один способ. Никому не следует об этом знать, Космо. И это не должно выйти за пределы этой комнаты
— Мне это не нравится, — ответил Космо Эйвери.
— Люсьен, позволь мне поговорить с моей дочерью, — взмолилась Лидия, протягивая к нему руку.
— Я не собираюсь повторять, — прорычал Люсьен.
Все присутствующие поняли, что испытывали его терпение, понимая, чем может все кончиться, поэтому без дальнейших колебаний все двинулись из комнаты.
Включая Лию.
— Не ты, — потребовал он, и все обернулись.
— Что? — спросила Лия, ее мягкий, сладкий голос действовал ему на нервы.
— Не ты. Ты останешься.
Ее взгляд метнулся к матери, Космо, Эйвери, затем снова к Люсьену.
— Но я думала...
— Иди сюда, — приказал Люсьен, оборвав ее, остальные быстро и бесшумно покинули помещение.
Она не двинулась с места. Вместо этого в замешательстве посмотрела на закрытую дверь.
На самом деле, как только она переступила порог Контрактной комнаты, она не выполнила ни одного его приказа.
Не только ее голос действовал ему на нервы, все в ней действовало ему на нервы.
Он почему-то думал, что ему это может понравиться. Уже пятьсот лет ему никто не бросал вызов.
Так вот ему это не нравилось.
— Лия, — позвал он, голос вибрировал от напряжения, его терпение было на исходе.
Она резко повернула голову.
— Что? — также резко спросила она.
Он почувствовал, как все его тело напряглось, борясь с желанием научить ее уважению, которое она обязана была проявлять к нему.
Вместо того чтобы поддаться порыву, он тихо предупредил: