— Затем произошел сдвиг в приоритетах, приведший к Революции. Существовали вампиры, уставшие жить постоянно в темноте, понимая преимущества вечной жизни, и хотели ими воспользоваться. Эти вампиры на протяжении веков сколачивали огромное богатство, обладали хорошими манерами, стали продвигаться в мире смертных. Они стали значительно более цивилизованными, чем хищные вампиры, дошли до того, что у них появились наложницы без контрактов, конечно, и без ограничений. У многих вампиров было несколько наложниц, иногда десятки.
— Об этом рассказывали на том уроке? — Прервала я Люсьена, он отрицательно покачал головой в ответ на мой вопрос, продолжая рассказывать историю вампиров.
— Другие вампиры предпочитали жизнь охотников, понимая, что эта зарождающаяся часть нашей культуры, желающая чего-то большего, угрожала их образу жизни. И они оказались правы. Это и послужило причиной для Революции. Вампиры, которые хотели получить большего от бессмертной жизни, объединились со смертными, начав сражаться с хищными вампирами. Союз Вампиров и Смертных, тот, который создал Соглашение как документ после Революции, понимал, что должны существовать законы, регулирующие взаимодействие между нашими культурами. Их намерения были хорошими, даже справедливыми. Приоритетом этого Союза Вампиров и Смертных было защитить нашу добычу — то есть вас, а также защитить наш собственный вид, способствуя Предъявлению права Вампиров или, говоря словами смертных, вступлению в брак. Вампиры нечасто производят потомство, там все не просто, со смертным это невозможно. Чтобы наш вид процветал, они навязали нам эти законы.
У меня крутился миллион вопросов. Может даже миллион и два вопроса.
Но я начала с первого.
— Зачем вам нужно размножаться, если вы бессмертны?
— Мы умираем. Иногда случайно, например, при пожаре в доме. Но обычно это самоубийство. Вечная жизнь не для всех. — Я потрясенно втянула воздух, а Люсьен тихо продолжил: — Это почетная смерть, Лия. Ни в коем случае не осуждается. Вечная жизнь может стать очень трудной задачей. — Я кивнула, потому что в этом тоже был какой-то странный смысл. — И казни применяются к тем, кто нарушает законы, в основном, если они охотятся. Такое случается нечасто. И, наконец, есть права, которые вампиры используют против своих же соплеменников. Например, если наложницей злоупотребляет другой вампир, ее вампир имеет полное право потребовать возмездия, которое может закончиться убийством.
Последнее я уже знала. Стефани рассказала, включая тот факт, что Люсьен сам совершил два таких убийства.
Тогда мне кое-что пришло в голову. Я хотела выяснить, раньше никогда об этом не думала. Но от одной только мысли моя кровь превратилась в горячую лаву, крайне неприятное ощущение.
Я не хотела спрашивать, действительно не хотела, но поймала себя на том, что уже губы двигаются.
— Ты и твоя, э-э... — Я постаралась не подавиться этим словом, к счастью, мне это удалось: — У твоей пары есть дети?
По какой-то причине я ненавидела саму мысль о его паре. По сути, жена где-то там в любую минуту может предъявить на него права на уровне, который мне никогда не светит. Почему мне не нравилась сама мысль о его паре, я понятия не имела, и это пугало меня больше всего.
Он покачал головой, но облегчения я не почувствовала. Его следующие слова, сказанные так небрежно, хотели казаться небрежными, еще больше укрепили во мне это чувство.
— Не с Катриной, нет. Давным-давно от двух других союзов у меня родились сын Джулиан и дочь Изобель, оба живут в Англии.
О боже мой!
Люсьен был отцом.
Я вообще не могла это осознать.
Я отвела глаза в сторону и спросила:
— Ты общаешься с ними?
— Часто.
Я старалась не смотреть в его сторону.
— Вы близки?
— Очень.
— Ты... поддерживаешь связь с их матерями?
Почему я задавала все эти вопросы?
Он не колеблясь ответил.
— Мать Изобель покончила с собой тридцать лет назад.
Мои глаза снова метнулись к его лицу, но в них не было чувств — ни печали, ни раскаяния.
Он продолжил:
— Я общаюсь и иногда встречаюсь с Крессидой, матерью Джулиана.