– Все до одной. И череп тоже.
Череп – единственное, что осталось от любимого скелета Джонни, предмета его гордости, символа его профессии. Ведь только врач мог заполучить скелет, только у врача имелось такое леденящее кровь право. Остальные кости Питер похоронил в Биче, предварительно сложив их в мешок, – где именно, Роуз не знала и надеялась никогда не узнать.
Французские двери обеденного зала в «Херндон-хаус» были открыты, за ними, грохоча серебряной посудой и звякая тяжелым гостиничным фарфором, суетились прибиравшие губернаторский стол официантки. Одна из них, придав лицу невинное выражение, задумала стянуть тарелку, из которой ел сам губернатор, – в придачу к чайной ложечке, уже припрятанной в кармане ее фартука. Когда-нибудь эта тарелка станет большой ценностью, и официантка с гордостью передаст ее внуку: мол, губернатор подарил в благодарность за хорошую работу.
Из зала, мерцая огоньками дорогих сигар, выходили мужчины – сливки херндонского общества, призванные быть лицами города и двигателями прогресса. Люди не особо выдающиеся, едва бы они добились успеха, не окажись в Херндоне. Однако все эти владельцы магазинов, предприниматели, доктора и дантисты являлись лучшим из того, чем располагал город. У тех из них, кто хотя бы немного имел дело с высшим образованием, теперь голова кружилась от первой полусотни, а то и сотни тысяч долларов. Как же оказались они здесь, на встрече со столь важной персоной? Очень просто! Не будь у них денег, пригласил бы их губернатор разделить с ним курицу в сливочном соусе, горошек и мороженое по-неаполитански? Нет. Конечно же, нет! Предводителем сего славного херндонского общества был президент банка, богатейший и влиятельнейший человек в городе. Однако сегодня, как и Джордж Бёрбанк, он уехал на встречу с банкирами, а без него подойти к губернатору никто не осмеливался. Предприниматели и доктора лишь почтительно толпились вокруг губернатора и благоговейно слушали истории о том, как он путешествовал в Вашингтон в компании богатейшего человека в штате. Как ехали они в роскошном частном вагоне с собственной ванной, как подавали им черепашье мясо, как рекой текло шампанское, а на станциях приносили свежесрезанные цветы.
Устав от одиночества и болтовни своего помощника, неспособного говорить ни о чем, кроме политики и зубной боли, губернатор страшно обрадовался, завидев, наконец, Джорджа Бёрбанка, имя которого возглавляло список «Выдающихся людей штата».
– Какие люди! – Губернатор расплылся в улыбке и похлопал Джорджа по широкой спине.
– Приветствую, губернатор.
Оба говорили на равных, ибо ни один не уступал другому высотой своего положения. Джордж осведомился о здоровье губернатора, а затем и о здоровье его близких. Губернатор же заговорил о холодах, и оба сошлись на том, что нынешняя зима выдалась благословенно мягкой – не чета ужасной стуже девятнадцатого года, когда закончились запасы сена, скот погибал от голода и холода, а дикие лошади набивали животы выкопанной из-под снега галькой.
– Где же мы виделись с вами в последний раз? – задумался губернатор.
– Ну как же, в сенатском ресторане. Мы с отцом еще заказали там говяжье рагу.
– Да, ничто на свете не сравнится с хорошим говяжьим рагу, сказать по правде, – хохотнул губернатор.
– Это точно.
– А ведь рагу, Джордж, – коронное блюдо того ресторана. Надо будет нам с вами еще разок туда выбраться.
– Идея превосходная. Уверен, моя супруга будет очень рада.
– Супруга, вы сказали? – Губернатор отступил назад от удивления.
Ему не сообщили, что Джордж женился. Вот тебе и советник. И к чему он такой нужен?
– Поздравляю, я и не знал.
– Мы обошлись без пышной свадьбы. Моя жена была вдовой.
Пожевывая сигару, губернатор понимающе кивнул. Вдовушка, значит. Теперь все вставало на свои места.
– Без пышной свадьбы, говорите?
– Именно, очень скромно отметили. Супруга так хотела.
– Что ж, Джордж, – рассмеялся губернатор, – вот и вас захомутали! Ах ты, старый пес! Впрочем, Джордж, мы с женой будем весьма рады пригласить вас на ужин – и не только ради жаркого!
Однако у Джорджа возникла идея получше.
Солнце спустилось за окружавшие Херндон горы. К тому времени, как с делами было покончено, в городе уже стемнело, и витрины магазинов зажглись теплым манящим светом. Джордж отправился к шорнику за сбруей и седлом, которые оставил на починку один из работников ранчо, а Роуз послал в продуктовую лавку за консервированными фруктами. Бёрбанки хорошо кормили своих работников, и те неизменно хвастались этим перед ковбоями с других ранчо. Роуз выбрала персики, любимое всеми лакомство, крепкие и сочные половинки фруктов в густом сиропе; такие скользкие, что одно неверное движение – и выпрыгнут на скатерть. Раньше она в большом количестве закупалась здесь продуктами для «Красной мельницы»[12] – половина свиной туши, три дюжины яиц, четыре окорока ветчины, четыре мешка картошки, галлоны малинового варенья. Однако в те времена ей приходилось ждать своей очереди. Теперь все было иначе. Хозяин лавки собственной персоной выходил обслужить миссис Бёрбанк, а его служащие изливали на смущенную девушку потоки любезностей. «Старшая миссис Бёрбанк особенно ценила наши деликатесы, – говорил хозяин, указывая на полки с консервированными лобстерами и крабами, паштетами и сырами. – В вашем доме всегда знали толк в еде». Роуз мучилась и презирала саму себя, однако покупала по пол-ящика того и иного яства. Почему покупки давались ей с таким трудом, она и сама не знала. Они как будто бы лишний раз возвышали Бёрбанков и принижали Джонни. Жене Джонни Гордона никто лобстеров не предлагал, не заставлял других покупателей из-за нее ждать.
Поужинать Джордж с Роуз отправились в «Шугар Боул». С высокого украшенного кессонами потолка из кремового металла свисали два огромных вентилятора. Лопасти их без остановки крутились, напоминая о давно прошедшем лете. Кроме пары путешественников, весело болтавших с неряшливой официанткой, в зале никого не было; и судя по тому, что девица не спешила обслужить чету Бёрбанков, в городе она обосновалась недавно.
– Удивительно, – подметил Джордж, – еще несколько часов назад я был здесь на обеде, а точнее, как говорят городские, на ланче. И знаешь что? – рассмеялся он. – Я снова собираюсь заказать палтуса.
– Опять, Джордж?
Сердце у Роуз сжималось всякий раз, когда Джордж начинал говорить, ибо беседы давались ему непросто. Супруга будто убедили, небезосновательно подозревала девушка, что разговаривать он попросту не способен. Но как же он старался!
– Посиди-ка тут минутку, – сказал Джордж, когда они закончили с ужином. – Холодает. Я выскочу, подниму шторки в машине. А ты пока допивай кофе.
Когда Джордж загрузил седло со сбруей на заднее сиденье, машина наполнилась запахом конюшни и лошадиного пота, напомнив Роуз о безотрадном пункте их назначения – ранчо. Снова из тени луны выскочат собаки и с лаем будут носиться по округе. Околдованные ночной тишиной, они с Джорджем пройдут от гаража к дому и, открыв входную дверь, окажутся в молчании комнаты. Джордж зайдет первым, рукой нащупает выключатель, послышится бурчание электростанции в подвале, и комната наполнится резким светом лампы. Они направятся в спальню переодеваться и поскорее потушат свет, чтобы унять грохот генератора. И тогда в новой тишине они услышат шмыганье и покашливание Фила, давно ожидавшего их приезда.
[12] You Tell Her, I Stutter – песня Билли Мюррея, популярная в 1920-х гг. (Здесь и далее примечания переводчика.)