Солдатский маршал [Журнальный вариант]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава вторая

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Долго в портовых табельщиках при хорошем заработке Коневу ходить не пришлось.

1916 год. Уже два года шла война, которая впоследствии войдёт в историю войн как Первая мировая. Газеты пестрили тревожными сообщениями с фронтов. Дядя Дмитрий Иванович поглядывал на племянника с беспокойством. Потери обеих сторон росли. Старый солдат Дмитрий Иванович хорошо понимал, что вот–вот начнут призывать и Иванов год. В связи с военными действиями не улучшалась жизнь и внутри империи. Дорожали продукты питания, другие товары. Приходилось потуже затягивать пояса. Как и всегда, нестроения в государстве особенно тревожным эхом отдавались в глубине простого народа.

— На рать сена не напасёшься, — ворчал Дмитрий Иванович, снова и снова заглядывая в казённую бумажку, доставленную на имя Ивана Степановича Конева, 1897 года рождения и подписанную местным воинским начальником.

— Что это, дядя? — спросил Иван, а у самого уже колыхнулось внутри.

— Судьба твоя. Вот что. Иди и помни: то, что иному по уши, удалому по колено. Коневы никогда перед врагом не дрожали. Отец тебе сказал бы то же.

И пошёл Иван на войну.

Но вначале была учёба. Запасной полк.

Из Вологды команду новобранцев отправили вначале в Моршанск. Здесь Конев окончил свою первую военную академию — солдатскую. Борис Полевой об этом периоде службы Конева, который теперь бы поименовали курсом молодого бойца, написал следующее: «Здесь новобранец показал себя грамотным и дисциплинированным. Ему не пришлось, как бывало с иными рекрутами, засовывать в голенища сапог сено и солому, чтобы отличать правую ногу от левой. Но он никак не мог свыкнуться с самодурством ефрейтора. Не сразу усвоил, что ефрейтор, например, может заставить тебя чистить сапоги, и тяжело переживал, еле сдержался, когда рядом с ним ефрейтор влепил его однодеревенцу в ухо».

По поводу «однодеревенца» Борис Полевой, возможно, допустил неточность. Если Конев призывался в Архангельске, то рядом с ним вряд ли были его земляки из Лодейна. Что же касается «в ухо», то, конечно, человеку, родившемуся и выросшему в краю, где не любили ломать шапку перед господами, не терпели любых притеснений, трудно было привыкнуть к новым отношениям между командиром и подчинённым. Можно себе представить, как хотелось Ивану Коневу засветить в ухо первому своему армейскому начальнику в чине ефрейтора. Но служба ему понравилась, и он понял, что, для того чтобы стать в армии кем–то, надо вначале многое претерпеть, многое подавить в себе. В книге «Маршал Конев — мой отец» дочь маршала Наталия Ивановна Конева пишет: «Во время отдыха в санатории «Барвиха» мама записала рассказ отца о событиях дореволюционных. Эта запись с небольшими сокращениями публикуется впервые. «В мае 1916 года я был досрочно призван в царскую армию. Через полгода призвали и моего отца, в ополчение. Призывной пункт находился в городе Никольске. (Значит, призывался Конев не в Архангельске. Повестку ему, по всей вероятности, в Архангельск переслали из уездного Никольска соседней Вологодской губернии. — С. М.) Я был парнем крепким, сильным, физически развитым, и меня решили определить во флот, что меня вполне устраивало, но уже на вторые сутки меня отправили в пехоту, в 212‑й полк под Моршанск. Тут я прошёл свои армейские «университеты»: то ефрейтор приказал сапоги ему чистить, то сосед по казарме оплеуху норовил влепить, то с температурой «40» отправили на покос, нужно было запасать сено для армейских нужд. Но служба в армии многому и научила. Я освоил все ружейные и строевые приёмы. Однажды в часть, где я служил, наведались офицеры, чтобы отобрать людей в школу прапорщиков. Меня отобрали в артиллерию, определив во 2‑ю запасную тяжёлую артиллерийскую бригаду…»

Месяц муштры, скудной солдатской каши, деспотизма ефрейтора, который был, конечно же, не лучшим ефрейтором Русской императорской армии образца 1916/17 годов, и роту молодых солдат выстроили на плацу для того, чтобы распределить их по командам для дальнейшей службы. Образовательный ценз Ивана Конева, характеристика, данная ему за предшествующий период учёбы, в том числе и зверем–ефрейтором, позволили направить его для дальнейшего обучения воинской специальности. Так Конев впервые оказался в Москве.

Николаевские казармы располагались на знаменитой Ходынке. Здесь дислоцировалась 2‑я Гренадерская артиллерийская бригада. С началом военных действий бригада отбыла на Юго — Западный фронт, а здесь, в казармах действовала учебная команда бригады. Здесь же, на Ходынском поле, был устроен артиллерийский полигон, и поэтому местные долго называли это поле Военным. После октября 1917 года Военное поле стали именовать Октябрьским. Там же размещался аэродром Московского общества воздухоплавания. Здесь, над Военным полем и Николаевскими казармами, закручивал свою «мёртвую петлю» поручик П. Н. Нестеров. С 1926 года это место стало Центральным аэродромом им. М. В. Фрунзе.

В учебной команде Иван Конев засел за книги. Дело в том, что специальность разведчика–наблюдателя требовала многих знаний, в том числе необходимо было быстро производить геометрические и тригонометрические вычисления. Приходилось консультироваться с товарищами, которым артиллерийская наука давалась легче, с офицерами, засиживаться в учебном классе по ночам.

В архиве маршала, бережно хранимом дочерью Наталией Ивановной, сохранился учебник 1913 года, издательства «В. Березовский. Комиссионеръ военно–учебныхъ заведений. С. — Петербургъ, Колокольная улица, дом14». Это учебник для пехотных учебных команд, руководство для унтер–офицеров. В разделе «Обязанности нижних чинов» рукой Конева синим карандашом отчёркнуты два абзаца. Приведу их полностью, так как суть, заключённую в них, конечно же, просеяв через сито семейного воспитания и тех нравственных ценностей, которые он вырастит в себе сам посредством дальнейшего образования и самообразования (в особенности чтением книг, литературы, специальной и художественной), Конев пронесёт через всю свою жизнь.

«Каждый нижний чин должен всегда и везде иметь бравый и молодцеватый вид, держать себя с достоинством, быть трезвым, с посторонними вежливым, не вмешиваться в ссоры, не участвовать в сборищах, драках, буйствах и в каких бы то ни было уличных беспорядках».

«Не посещать вовсе клубов, маскарадов, публичных танцевальных вечеров, ресторанов, буфетов и других заведений, где производится продажа спиртных напитков и пива (кроме станционных и пароходных буфетов 3‑го класса)».

Пройдёт двадцать восемь лет. Бывший унтер–офицер 2‑й тяжёлой артиллерийской бригады маршал Советского Союза Конев, стройный и подтянутый, выйдет на парад Победы и пройдёт по брусчатке Красной площади во главе 1‑го Украинского фронта. В руке будет сиять сабля, на груди ордена и среди них орден Победы.

Второй пункт руководства для унтер–офицеров, настойчивое следование ему, погубит его первую семью. Однако и ему он будет следовать всю жизнь. Но об этом чуть позже.

На Юго — Западный фронт Конев отбыл в 1917 году. Зачислен на должность унтер–офицера 2‑го отделения артдивизиона. 2‑я Гренадерская тяжёлая артиллерийская бригада имела трёхбатарейный состав: первая и вторая батареи были вооружены шестидюймовыми гаубицами; третья — 42-линейными полковыми пушками образца 1910 г. Бригада считалась одной из лучших на этом участке фронта. Вскоре была включена в состав так называемых «частей смерти». «Части смерти», или «ударники», имели даже особую форму и знаки различия. К примеру, офицеры и солдаты на фуражках и папахах носили кокарду в виде так называемой адамовой головы со скрещенными мечами и лавровым венком. Такая же эмблема носилась на погонах и в петлицах. Погоны и петлицы обшивались серебряным галуном. А на рукав нашивался чёрно–красный угол. Эти знаки различия впоследствии были упразднены Приказом главковерха Н. В. Крыленко № 979 от 9 декабря 1917 года.

В дивизион большевики приносили листовки и газеты. Чаще всего они тут же шли на цигарки. Но иногда батарейцы просили молодого фейерверкера почитать им какую–нибудь статью. Газеты Конев начал почитывать ещё в Москве. Простым солдатам по душе пришёлся лозунг большевиков: «Фабрики — рабочим, земля — крестьянам, власть трудящимся».

В 1965 году в Барвихе на даче в беседе с Константином Симоновым Конев, перечисляя свои служебные ступеньки и особо нажимая на то, что «пять лет командовал полком и в общей сложности семь лет дивизией», сказал не без гордости:

— А начал солдатом! Практически прошёл все военные ступени, которые существуют.

Первая воинская специальность Конева — фейерверкер — не раз помогала ему в дальнейшем, а однажды спасла жизнь. Под Витебском в июле 41‑го, в самый разгар летних боёв, ему пришлось стать к панораме противотанковой пушки, которую солдаты позднее прозвали «Прощай, Родина». Он выстрелил удачно. В противном случае о Коневе, как о маршале Победы, эту книгу писать бы не пришлось. Выстрелил и попал в немецкий танк. Но об этом рассказ впереди.

Дальнейшая судьба унтер–офицера Конева складывалась так:

«Однажды мне в руки попала газета «Русское слово». Помещённые в ней материалы были восприняты как правда, которую от нас долго скрывали: о нравах царского двора, о царице–немке, о Распутине, об упадке, который охватил Россию». По всей вероятности, Конев имеет в виду публикации в связи со смертью старца Григория Распутина. В то время популярность Григория Ефимовича Распутина — Новых была необыкновенной. Фигура Распутина часто упоминалась в связи с царской фамилией и в весьма скандальном контексте, в котором религиозность, целительство и сексуальная озабоченность «старца» составляли одно целое. В России было смутно. Неудачи на германском фронте эхом отдавались по всей стране. Накалялись антинемецкие настроения. Распускались слухи, что Российской империей руководит «святой чёрт» Гришка Распутин, немка–царица Александра Фёдоровна и их сводница Вырубова».

Известно также, что в марте 1916 года, то есть примерно за год до отправки унтер–офицера Конева на фронт, германские цеппелины разбрасывали над русскими позициями в большом количестве «карикатуру, изображавшую Вильгельма, опиравшегося на германский народ, и Николая Романова, опиравшегося на половой орган Распутина». Листовку использовали агитаторы от различных революционных, настроенных антимонархически партий, распространяя их в окопах, в госпиталях, на батареях и даже в штабах.

«Газету «Правда» тоже иногда добывал и внимательно читал, — вспоминал Конев. — Временное правительство готовило военные действия на юго–западном направлении. Стали готовить вооружение, оно, кстати, было английское. Вооружённые и оснащённые части отправляли под Тернополь. Наш дивизион задержали под Киевом, там нас стали обучать, повышать нашу боеготовность. А в это время в Киеве захватила власть Украинская Рада. Ночью гайдамаки произвели налёт на наши части и всех русских разоружили. Я прятал шашку и наган под полушубком — мне за это здорово попало. Все командиры перешли на сторону гайдамаков. Наш дивизион был настроен революционно, многие поддерживали большевиков, поэтому Рада приняла решение дивизион расформировать и отправить на родину».

Можно предположить, что рассказ Конева, записанный женой Антониной Васильевной, и есть подлинная история унтер–офицера Конева. В 1965 году уже свободно можно было говорить о многом. В тридцатые же и сороковые годы признание вроде: «Все командиры перешли на сторону гайдамаков», — могло послужить поводом для обвинений и ареста.

Не правда ли, рассказ Конева служит прекрасным комментарием для некоторых страниц романа Михаила Булгакова «Белая гвардия».

В Киеве тяжёлый артдивизион задержался, по всей вероятности, по причине того, что летнее наступление, намечавшееся на южном участке фронта, провалилось. В основном из–за разложения, охватившего в то время армию. И дивизион, на всякий случай, чтобы сохранить хотя бы материальную часть, был оставлен в Киеве.