— Мама говорит, что мой старший брат Хантер похож на него внешне, а я – по характеру и темпераменту.
— Мне очень нравится твоя мама, — говорю я. — Мне грустно, что она все еще скорбит о твоем отце и, кажется, так будет всегда.
— Им во многом повезло. Они так любили друг друга, и смерть отца была… охренительно неприятной. Прости за мой французский.
Я качаю головой.
— Звучит как идеальный способ описать как есть на самом деле.
— Никогда не видел, чтобы они ругались, и они всегда держались за руки, — он хихикает. — Раньше мы стонали из-за того, как они целовались у нас на глазах или прижимались друг к другу на диване перед телевизором, но теперь я готов на все, чтобы он снова взял ее за руку.
Слезы застилают мне глаза, когда я слышу, как его сердце разрывается из-за родителей.
— Ты замечательный сын, присматривающий за ней.
— Мне невыносима мысль, что она одна в этом большом доме. Меня убивает то, что она ходит вокруг, видя его в каждой комнате. Я общаюсь с ней как можно чаще, чтобы она не погрязла в своем горе. Я могу отвлечь ее, составив компанию, — он вздыхает. — Но потом она изливает душу девушке с кексами, и я понимаю, что она все еще такая хрупкая.
— Девушка с кексами? — я помню, что он называл меня так, когда я прощалась в доме его матери. Почему-то согревает меня изнутри.
Он смеется.
— Ты девушка с кексами, — его глаза расширяются от восторга. — Для того, кто ненавидит готовку, они были великолепны.
— Выпечка – другое дело, — говорю я, кладя нож и вилку на пустую тарелку. — Это творческий подход. Приготовление пищи практично и скучно.
— Может, ты делаешь это неправильно. Я не нахожу готовку скучной.
Я поднимаю руки, защищаясь.
— Ты готовишь. Я пеку. И все сходится в этом мире.
— Я буду готовить, ты печь, и мы оба будем заниматься нашим искусством, — он поднимает брови. — Договорились?
При упоминании о любви к искусству, которую мы разделяем, мое сердце делает небольшой кувырок.
— Посмотрим.
— Подожди здесь, — говорит он, вставая и забирая наши тарелки. — Буду через секунду.
Он возвращается из кухни с бутылкой вина и наполняет наши бокалы. Он ведет меня, и мы направляемся на самый удобный угловой диван перед открытым камином. Здесь невероятно уютно, и чувствую себя как дома – я шла к этому всю свою жизнь.
Мы садимся рядом и подтягиваем колени, чтобы оказаться лицом к лицу. Это очень интимно, и в этот момент я знаю, что нет места, где бы хотела быть, и нет никого, с кем бы я хотела быть. Это одновременно страшно и волнующе, так как груз, который давил на меня много лет, чувствуется легче и контролируемым.
— Итак…
Джош перебивает меня:
— Теперь моя очередь задавать вопросы, девушка с кексами.
Я качаю головой, посмеиваясь над своим новым прозвищем.
— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, молясь, чтобы он не задал неправильных или, может, правильных вопросов.
— Ты кое-что знаешь о моих родителях. Можешь рассказать мне немного о своих?
Хорошо, я могу ответить на этот вопрос.
— Моя мама никогда не хотела меня. Мы не разговаривали почти пять лет, — я не говорю ему, что отправила ей сообщение на телефон, когда нашла жилье в городе, но она так и не перезвонила. — А мой отец … — я делаю глубокий вдох. — Скажем так, я была результатом хорошего, но недолгого времяпровождения, — я пожимаю плечами. — Я никогда с ним не встречалась и не знаю его.