Искусство терять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда Хамид сообщил по телефону родителям, что остается в Париже, сердце его так же бешено колотилось, как в тот раз, когда он впервые скрыл содержание письма из школы. Это решение, которое он принял, не посоветовавшись с ними, — лишнее разобщение семьи. Он, однако, знает, что должен принять его сейчас, что, если он вернется, если столкнется с веселым племенем своих братьев и сестер, которыми всегда занимался, у него может не хватить мужества (эгоизма?) оставить их снова.

— Что ты будешь делать? — спрашивает Кларисса.

— Работать, — отвечает он.

Она морщится. Это слово само по себе не представляет никакого интереса. Просто работать — это лишь механика для получения денег. Без увлечения. Без огонька.

гласило другое граффити на стенах столицы несколько лет назад. Это-то она читала, и оно ей нравится.

— Это не проблема, — уверяет Хамид. — Всю жизнь я был на это запрограммирован. И потом, я не собираюсь жить за твой счет…

Кларисса настаивает, пытается его убедить, что необходимости нет, что он может учиться. Она говорит о людях, томящихся на заводах, хотя знает об этом меньше него, о тех, для кого работа — бессрочное наказание. Смеясь, будто это непристойный стишок или грубое слово, которое ей нельзя произносить, она цитирует Маркса: надо подняться на штурм неба. Тогда-то, наверно, Хамид и влюбился по-настоящему, когда понял, что для Клариссы он имеет право быть большим — как все.

В следующие недели он влюбляется все сильней — буквально падает в любовь. Любовь — бесконечный туннель, он похож на тот, что вел Алису в Страну чудес. Он, однако, ждет, ищет у Клариссы изъян, который остановит или замедлит его падение, но не находит и падает, с испугом, с восторгом, с удивлением. Она ни в чем не меняется с того дня, как они поселились вместе. Он не выносит перепадов, которые отмечал раньше у других девушек, например, подружек Франсуа. Едва отношения становятся мало-мальски серьезными, куда только деваются прелестные и полные жизни партнерши первой поры. Они начинают ныть и дуться, превращаются в капризных детей, привлекающих внимание бесконечными жалобами или внезапными командами. Кларисса же остается равной себе, девушке с набережной Сены в ночь их встречи, как будто думает, что быть чьей-то подружкой не дает никаких особенных прерогатив, или ей не нужно сбрасывать никакую маску, нет никакого болота, в которое она могла бы спокойно погрузиться. Кларисса кремень, она цельная, вся из одного куска.

Когда он в первый раз приезжает во Флер, у него на языке только одно: «Кларисса сказала», «Кларисса думает».

— Да кто она, эта девушка? Колдунья, что ли? — недоверчиво спрашивает Йема.

Кто она, эта девушка? Хамид часто задает себе этот вопрос. Он изучает ее в надежде найти хоть подобие ответа. Он мог бы вечно смотреть, как она живет, и никогда не заскучать. Мог бы часами сидеть в темном кинозале перед фильмом, в котором будут лишь крупные планы ее рук и лица.

У Клариссы короткие волосы, шелковистый ежик. У Клариссы голубые глаза с темно-синими точками. У Клариссы ямочка только на одной щеке. Кларисса носит его футболки и джинсы, а он надевает одежду Клариссы.

— Ты такой худенький, — шепчет она восхищенно, — ты красивый, как девушка.

Он смакует этот комплимент — скажи такое кто-нибудь в Пон-Фероне, это прозвучало бы оскорблением, — и неожиданная фраза звенит у него в ушах.

У Клариссы молочно-белая кожа. Иногда они соединяют руки или ноги, чтобы оценить цветовой контраст.

Кларисса — его сила, его позвоночный столб. Рядом с ней он может сбросить до последнего клочка свою роль старшего брата, главы семьи, он ведь этого никогда не хотел. Она не ждет от него никакого авторитета, никакого покровительства, ни даже — это его всегда удивляет — советов:

— Я знаю, что делать, — часто говорит она, когда он предлагает варианты решения какой-нибудь ее проблемы.

— Тогда зачем ты мне это рассказываешь?

— Поделиться, — отвечает Кларисса весело, как будто проблема — пирог, который она вынула из духовки.

Рядом с ней он волен размышлять, никуда не спешить, бездействовать. Он говорит себе, что любой человек в общении с Клариссой размечтался бы стать артистом и вообразил, что это возможно. Ее иерархия занятий не такая, как у простых смертных — во всяком случае, у тех, с кем Хамид общался до сих пор. Кларисса свободна — как тот, кому не внушали, что он должен быть лучшим, но призывали найти то, что он любит.

Он все же встает на учет в контору, предоставляющую временную работу, и пересекает город, чтобы сдать внаем свои руки на несколько часов или несколько дней — как его отец в ту пору, когда река еще не принесла ему пресс, когда он был еще всего лишь безземельным крестьянином, как и Юсеф, вечно искавший работу на склоне горы. Времени, которое он проводит с Клариссой между подработками, достаточно, чтобы не чувствовать, что вся жизнь сводится к физическому труду. Она учит его рисовать. Он рисует Клариссу. Учит его вырезать. Из куска марсельского мыла он вырезает Клариссу кончиком сверла. Учит его лепить. Он месит красную глину, чтобы воспроизвести изгиб ее бедер. Потом они приходят к согласию, что фигурка похожа поочередно на цаплю, Жоржа Марше [66] и кита, проглотившего Иону.

— Наверно, это не твое, — утешает его Кларисса.

Она говорит это с верой человека, знающего, что у каждого есть свое и Хамид свое скоро найдет.

С ней он открывает другой Париж, не тот, что летом: теперь это город старьевщиков, ремесленников и материалов. Кларисса обожает Блошиный рынок в Сент-Уане. Она собирает старые вещи, и ее умелые руки возвращают их к жизни. Когда Хамид пошел с ней туда в первый раз, ему показалось, что вдоль улиц разложено имущество только что обобранных трупов. Все пахнет человеческой кожей. Ему непонятно, зачем люди хотят унаследовать от незнакомого тела одежду или мебель. Глядя на вещи, выставленные на тротуаре, прямо на земле или на одеялах, он вспоминает те кипы одежды, что привозили в лагерь Ривезальт грузовики гуманитарной помощи, и отвращение хватает его за горло. Кларисса непременно хочет сделать ему подарок и настаивает, чтобы он что-нибудь выбрал, делать нечего, и он решается на старый комикс про Тарзана, на обложке которого Король джунглей летит на лиане над горящим поездом, сошедшим с рельсов на краю пропасти (беда не ходит одна). Его рука дрожит, когда он начинает его листать — в глаза бросаются ХА и АААААААХ его детства.

— Все хорошо? — спрашивает, встревожившись, Кларисса.

На стенах их комнаты висят фотографии, на них она в разных возрастах, улыбающаяся, замурзанная, в слезах. Он — лишь на нескольких недавних снимках, как будто родился в двадцать лет. О прошлом и особенно о первых годах во Франции он ничего ей не рассказывает. В ответ на ее вопросы только пожимает плечами, улыбается, меняет тему. Иногда ему кажется, что он похож на отца, невольно жертвуя обязательствам сабра [67]: усмиряй бури в своей душе, запрещай языку жаловаться, не царапай себе щеки, когда жизнь посылает тебе испытания. Эта мысль ему не нравится, и он усиленно ищет другие оправдания своему молчанию: это-де может смутить Клариссу. Она пожалеет его. Она вдруг поймет, какая между ними пропасть. Разве та, кого жизнь щадила, может понять перемолотого ее лопастями?

Дважды в неделю он ходит звонить из кабинки на углу. Обычно в ней разит мочой. А иногда разит смертью, и он спрашивает себя, возможно ли, что ночью кто-то заполз туда умирать, как больное животное. В квартире телефон находится в комнате Вероники. Хамид не хочет, чтобы видели, как он превращается в мальчишку из Пон-Ферона. Ни Кларисса, ни ее подруга не поймут его разговоров на арабском, но ему кажется непристойным показаться им в другой своей ипостаси. Парижская квартира не место для его языка, в ней он создает себя заново.

Хамид спускается в вонючую кабинку; сквозь четыре стеклянных стенки он ловит взгляды прохожих. Он звонит с регулярностью механизма, в одни и те же дни недели, в одни и те же часы, и собственное чувство долга его поражает. Семья использует разлуку как тетрадь жалоб: все ссоры с соседями, проблемы в школе у мелких, дурное настроение Далилы, которая хочет сбежать, как сбежал он, но родители заставляют ее окончить лицей, спортивные успехи Клода — он выиграл марафон, но тренер отказался послать его на региональные соревнования.

— Хорошо, — говорит он, толком не слушая, — хорошо.

Как и прежде его отец, он больше не понимает свою семью, но не расстался с ролью патриарха.

[66] Жорж Марше (1920–1997) — французский политический деятель. С 1972 по 1994 г. — генеральный секретарь Французской коммунистической партии; с 1973 по 1997 г. — депутат Национального собрания Франции.

[67] Сабр — в исламе терпение при исполнении религиозных обязанностей, воздержании от запретного, упорство в Священной войне, благодарность и т. д. Коран предписывает мусульманам быть терпеливыми и стойко переносить все тяготы жизни. Только терпеливые могут добиться успехов в обоих мирах, и заслужить милость Аллаха.