Искусство терять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поднявшись с дивана, он выключает радио — жестом, не допускающим возражений. Йема и мелкие, кажется, ничего не видят кроме картошки. И снова Хамид чувствует, как отдалился от ретрограда-отца. Он утыкается в «Капитал», но текста не понимает, написано слишком сухо и строго, а ему так хочется полюбить эти рассуждения, что дистанция, сохраняющаяся между ним и Марксом, несмотря на все его усилия, просто невыносима. Он думает, что во всем виноваты теснота квартиры и большая семья, из-за них ему не дано сполна оценить «Капитал», они-то и раздавили своим весом все, что есть великого и прекрасного в этом мире. Никто не сможет проникнуться словами Маркса, если он окружен треском кипящего масла, смехом мелких, улыбчивым молчанием всегда пассивной матери и плохо скрытой агрессивностью отца.

Когда Йема спросила, как ему обед, Хамид буркнул в ответ, что не хватает соли, и, едва успев произнести это, сразу подумал, что нашел самую краткую и емкую на свете аллегорию. Весь остаток обеда он повторял про себя: «В моей жизни не хватает соли», мысленно чеканя каждое слово и никому не отвечая. Родители молча смотрели, как шевелятся его губы, и пожимали плечами. Наима в свои шестнадцать тоже будет восторгаться внутренними откровениями, не разделив их ни с кем, — они покажутся ей такими наполненными и плотными, что их будет достаточно, чтобы ее жизнь обрела смысл. А вот Хамид к тому времени забудет насыщенность чувств, свойственную отрочеству, и, посчитав дочь трудным подростком, пожелает ей немножко повзрослеть.

В конце обеда пришли коллеги Али для «консультации» с его сыном. Мохтар, муж мадам Яхи (которого, как ни странно, никто не зовет месье Яхи), два брата Рамдана из корпуса С и толстяк Ахмед, который все меньше похож на американского актера и пришел просто за компанию. Пока Хамид пробегает глазами принесенные бумаги, Йема беспокоится, ели ли гости, и, не веря в их дружные кивки, бежит на кухню, которую только что покинула.

— Они не обедать пришли, мам, — бурчит Хамид, ему это не нравится, она и так устает.

Он добился от нее только «Как тебе не стыдно»: Йема никогда не отпустит на пустой желудок любого, кто зашел в ее дом во время трапезы — очень, кстати, растяжимое. И консультации Хамида сопровождаются звоном кастрюль и чавканьем. Пахнет кориандром, рас-эль-ханут [60] и толченым чесноком. Усы сладострастно подрагивают от запахов, доносящихся из кухни.

Мохтар хочет в следующем году просить пенсию, но понятия не имеет, сколько времени платил отчисления в пенсионный фонд. Он принес целую кипу платежек, которые Хамид изучает с озабоченной миной, обнаруживая бесчисленные пробелы в бумажной хронологии.

— Мы слишком долго работаем, — вздыхает один из братьев Рамдана: ему-то пенсия кажется далекой, как тихоокеанский пляж. — Все кишки они из нас вытянули работой.

Обступив склонившего голову Хамида, остальные устало и обиженно поддакивают. Мальчик поднимает глаза:

— А вы не думали о забастовке протеста?

Мохтар пожимает плечами: думать-то они думали. И не только о забастовке. Бывало, мечтали все на Заводе разломать, сбежать на электрокаре или, к примеру, запереть патрона. Мужчины за столом от души смеются. Все правда, все правда.

— Но забастовки и — как бишь это называется? — манифестации (это слово он говорит по-французски) больше для парижан, — заявляет Ахмед.

— Конечно нет, — отвечает Хамид. — Вы в числе самого эксплуатируемого населения страны. Вы имеете право протестовать!

Отец хмурится, но парень преодолевает страх и настаивает:

— Вы имеете право не соглашаться.

— С чем не соглашаться? — рассеянно спрашивает Ахмед.

Он переводит взгляд с Али, который молчит, стиснув зубы, на Хамида — тот сияет, плохо сдерживая восторг.

— Лично я не согласен с уймой вещей, — отвечает один из братьев Рамдана с энтузиазмом человека, у которого список обид всегда наготове в кармане пиджака.

— А у тебя и левая рука не согласна с правой, — подсказывает Мохтар.

Остальные издевательски хохочут, но Али все так же мрачен.

— И все-таки, — вступает младший из Рамдан, не давая сбить себя с толку, — было бы хорошо, если бы что-то изменилось. Я вот хотел бы пойти на повышение. Видеть больше не могу, как даже последний придурок из руми может дорасти до мастера, а мы — увы.

— А травмы на производстве, — подхватывает его брат, — надо бы им уделять больше внимания. Когда работаешь с металлом, такое случается то и дело.

Мохтар поднимает над столом растрескавшуюся худую руку, на которой не хватает пальца. Он шевелит культей, и Хамиду становится противно.

— Начальство, — говорит Мохтар своим усталым голосом, — выставляет нас дураками всякий раз, когда мы поранимся.

— Дураками? — ухмыляется один из братьев. — Какой ты добренький. Лентяями — да. Или лжецами!

— Сами бы работали на сварке, если это так легко! — добавляет второй. — Вот уж уступил бы им местечко…

Тут Ахмед вслух представляет, что сделает в панике патрон, случись ему поработать на станке. Он подражает его певучему, всегда корректному голосу, показывает, как галстук затягивает в шестерни, и тоненько вскрикивает от ужаса. Даже Али чуть расслабился и рискнул улыбнуться. Йема приносит на стол тарелки с дымящимся рагу и золотистый диск огромной лепешки, которую мужчины тут же начинают рвать на куски.

— Травмы бывают от усталости, — объясняет младший Рамдан Хамиду, все еще украдкой поглядывающему на четырехпалую руку Мохтара. — Надо, чтобы нам сократили часы на станках. Если бы я объявил забастовку, то потребовал бы этого.

— А я, — говорит Ахмед с полным ртом, — потребовал бы настоящий обеденный перерыв. А то у нас не перерыв, а недоразумение! Вздохнуть не успеешь — изволь вкалывать дальше.

— Мы составим коммюнике, — решает Хамид и тут же берет лист бумаги и ручку. — В письменном виде вы сможете подать его дирекции.

Он уже мысленно рассказывает Стефану, как объединил пролетарские силы Нормандии своим огненным словом. Пусть он не понимает «Капитал» — в этом, оказывается, ничего страшного нет. Он вопрошает взглядом сидящих в гостиной мужчин, готовый записать любые их требования. Старший Рамдан, как у них водится, повторяет слова брата. Ахмед настаивает на важности полноценного перерыва, но уже колеблется, не сводя глаз с ручки. Али отворачивается, не говоря ни слова.

[60] Смесь специй в североафриканской кухне.