Итак.
Я Теодор Ринг, точнее принц Теодор Гораций Ринг. Мои дед и бабка – император Тадеуш и леди Женевьева, мой отец – принц Гораций, мой дядя – принц Фердинанд, моя тетя – Шарлотта, герцогиня Бирольская. Так, с этим понятно. Не забыть бы еще, что у меня есть двоюродный брат Георг и родные сестры Эльза и Сильвия.
Хинниган с интересом наблюдал, как я хмурю лоб.
– А я вот недавно в газете прочитал, что жена Горация Ринга Иветта объявила, что ждет четвертого ребенка, и если на свет появится мальчик, то будет еще один претендент на престол.
Я нахмурился еще сильнее.
Получается, моя мать, по имени Иветта, беременна. И даже удивительно, как это вовремя случилось, если учесть, что Гораций и Иветта буквально на днях лишились своего единственного сына Теодора, то есть меня.
Хинниган ткнул пальцем в книгу «Патриции и родовое устройство» и сказал с сочувствующим видом:
– Давай я тебе про патрициев расскажу, и на этом пока закончим. А то у тебя, я вижу, голова опухла.
Впервые я был согласен с Хинниганом и, кивнув, приготовился слушать новую лекцию. Она оказалась удивительно короткой.
– У каждого уважающего себя рода есть патриций, – начал Хинниган. – Патриций отвечает за благополучие своего большого семейства, а оно может включать в себя больше трех поколений. Если семья разрастается и в нее входит уже несколько родов, то она превращается в клан, но патриций все равно остается главой клана.
Я кивнул.
Ну, пока ничего нового. Все это я уже знал.
– Издревле патрицием мог стать только мужчина, – продолжил Хинниган с таким умиротворенным видом, будто рассказывал мне сказку на ночь. – Хотя были случаи, когда его функции брала на себя женщина, если патриций умирал, а других мужчин в роду не оставалось, либо они были еще слишком маленькими. Авторитет патриция непоколебим. Его приказы беспрекословно исполняются всеми представителями рода. Патриций определяет карьеру своих родных, одобряет или не одобряет заключение брака, решает любые вопросы, от семейных скандалов до пользования имуществом и выбора политических приоритетов. Короче говоря, патриций решает всё.
Хинниган смолк.
В этот момент я подумал о том, что, возможно, мне повезло, что я оказался безродным. Жил не по чьей-то указке, а сам по себе. Да, жил не очень хорошо, а временами плохо, но более-менее свободно. Никто не решал за меня, кем быть и что делать.
– А в твоем роду есть патриций? – спросил я.
Хинниган опустил плечи.
– Наш род и без того был совсем небольшой. А теперь почти нулевой. Остались я, мой дядя и его десятилетняя дочь. Все остальные погибли, как и патриций. Давно погибли, три года назад. Тот Час Тишины наступил не по плану, а у нас как раз свадьба была… мало кто успел спрятаться.
Я нахмурился.
Ком встал в горле, когда представил, какое кровавое месиво видел Клиф. А ведь ему было тогда лет четырнадцать, совсем еще пацан.
Хинниган поднял на меня глаза и снова опустил, уставившись себе в колени.
– Дядя всеми правдами и неправдами устроил меня в школу Сильвер, чтобы сделать нового патриция рода. Только мне кажется, что это плохая затея. Ну какой из меня патриций, Рэй?.. Кого я обманываю?
– Эй. – Я хлопнул его по плечу и неожиданно (даже для самого себя) предложил: – Хочешь пострелять?
Очкарик уставился на меня, открыв рот. Его глаза заблестели.
– Пострелять? Прямо сейчас? Из настоящего оружия?
– Ну да.
Не знаю, какого черта мне вдруг понадобилось развлекать Хиннигана стрельбой. Идея родилась спонтанно, и я даже не до конца был уверен, что в деревянных ящиках, стоявших в тренировочном зале, хранилось именно оружие.
Вот как раз и проверим.
Хинниган расплылся в такой счастливой улыбке, что мне стало неловко. Ведь если оружия все-таки нет, то парня ждет разочарование примерно такой же силы.
– А я не умею стрелять, – объявил Хинниган, не переставая при этом радостно лыбиться.