Не-на-ви-жу. Слово разрезало боль и одиночество, словно лески.
«Вик. Вик, послушай меня. Ты слышишь, что я тебе говорю?»
Голос Мартина звучал спокойно. Ему всегда удавалось взять себя в руки, когда требовалась его помощь. О том, что он слышал, он подумает чуть позже.
— Что?! Скажешь мне, что злиться плохо?! Скажешь, что взрослые хотят для нас добра?!
Он злился. На всех, без разбора, но больше всего — на взрослых, которые швыряли его из стороны в сторону, как щенка. И почему-то на Мартина.
Может быть потому, что он теперь стал на год ближе к взрослым.
«Я когда-то так говорил?»
От этих слов, спокойных и ровных, он почувствовал укол стыда. Мартин спас его. Был готов рисковать собой, чтобы он был в безопасности. За что ему эта злость?
— Прости.
«Не надо, не извиняйся. Вик, это хорошо, что ты злишься — это значит, что ты не такой. Ты не станешь бить беззащитную девочку, не станешь наплевательски относиться к чужой боли, не станешь никого унижать. Только тебе ведь не легче от слез, правда?»
— Нет…
Что-то коснулось его волос и запястья. Вик резко встал с кресла, подошел к шкафу. Шкаф был почти такой же, как у него в комнате.
Зеркало оказалось на дверце, на положенном месте. Только оно было не маленьким, как у него, а узким и длинным, занимающим половину дверцы.
Мартин стоял у него за спиной, положив руки ему на плечи. Щемящее чувство одиночества и покинутости отступило — он был не один.
— Я не пойду в приют.
«Хорошо», — подумав, ответил Мартин.
— Я хочу к матери. Мы сможем этого добиться?
«Давай попробуем. Нам придется привлечь отца Риши, без поддержки взрослых нам не справиться. Тебя просто вернут к отцу».
— Хорошо. Ты… не будешь меня отговаривать?
«Он правду сказал. Ты не маленький, можешь принимать верные решения. Только… пожалуйста, не забывай о том, что с отцом оставаться опасно. Так или иначе, нам нужно сделать так, чтобы он перестал нам угрожать. Не важно, как. Этот человек чуть не убил тебя. Такого больше не должно повторяться».
Вик кивнул и положил руку себе на плечо, туда, где должны были лежать пальцы Мартина. Он видел ответное пожатие, чувствовал его. И верил во все, что сказал ему друг.
Одиночество отступило.
…
Утром он завтракал вместе с семьей Риши. Завтрак проходил в молчании. Каждый с трудом проглоченный кусок только усиливал подступающую тошноту, но Вик делал вид, что его ничего не тревожит.
Это, конечно, было ложью.
— Что ты решил? — нарушил тишину Вячеслав Геннадьевич.
— Я не поеду в приют, — ровны голосом ответил Вик, прикрывая глаза.
— Твое дело, — пожал плечами он.
«У меня есть мать на Севере, и я хочу вернуться к ней».
Сестра. Его маленькая сестра, давно не получавшая от него писем. Темные волосы, тонкий нос, такой же, как у Вика. Они сидит на краю дивана, завернувшись в мамину кофту, и с отчаянием смотрит на него глазами цвета молочного шоколада.