— Пш… Пш… Пш…
Лидия Помидоровна сейчас же воспользовалась ее беспомощным состоянием и вставила:
— Он и сегодня стихотворение не ответил. Говорит, что с Кланькой учил… Так она ж в детсад ходит!
— Ходит, ходит, — подтвердила мама.
— А что ему мешает учиться? — наконец освободила рот Екатерина Третья. — Не знаете? А ну покажи, что у тебя в карманах.
Еще чего не хватало! Что я, в милицию попал? Но все же пришлось подчиниться. Вывалил из карманов все содержимое на стол, Лидия Помидоровна даже руками всплеснула. А Екатерина Третья гордо подбоченилась:
— Что я говорила? Полюбуйтесь.
— Настоящая свалка, — проговорила Анна Захаровна.
И все начали смеяться. А что нашли смешного? Ничего лишнего, если спокойно разобраться.
Бублик надкушенный — я его из дома принес. Только надкусил, тут звонок. Я его в карман.
Волчок — не настоящий, конечно, а колесико от будильника. Отличная вещь, не выбрасывать же!
Радиолампа — подобрал у кинобудки. Собирался сегодня разбить и посмотреть, что внутри.
Патрон старый, винтовочный — я его у Мазилы выменял на три новых стержня. Из него свисток можно смастерить.
Кусок свинца — само собой ясно — для грузила. Весной на рыбалку.
Фотография Кобзона — у девчонок отобрал.
Горсть конопляного семени — для школьного щегла. Он спит и во сне коноплю видит.
Медная трубка — вот единственная вещь, которая незаконная. Из нее можно горохом стрелять, а у меня гороха нет, так я коноплей.
Сибирская монета с соболями…
Вот ее-то Екатерина Третья с отвращением потрогала пальцем, словно это не монета, а мышь.
— А это что такое?
— Пятак Екатерины Второй, — отвечал я.
Екатерина Третья покраснела, как свекла, и говорит:
— Пора давно разобрать Снегирева на педсовете.
Это «разобрать» показалось мне очень смешным. Что я, мотоцикл, что ли? Представил, как Екатерина Третья руки и ноги мне поставила, а в руках у нее большой гаечный ключ.
— Он еще смеется, — возмутилась Лидия Помидоровна.
А я и не думал смеяться, только улыбнулся немножко.
Под конец вызвали нашу Гальку и предложили:
— Возьми шефство над братом.
Другая бы буркнула «ладно» и убежала. А Галька — нет. Смерила меня взглядом с головы до ног и заявила:
— Пусть он слово даст.