Династии. Как устроена власть в современных арабских монархиях: читать начало книги онлайн

Но выгодный брак с Хайям не сделал регента счастливым. Абд аль-Илах боялся, что никогда не станет отцом, — и потому, как говорится, пустился в Лондоне во все тяжкие. Сначала он посватался к некой прелестной англичанке из богатой семьи — однако потенциальная невеста отвергла жениха. Спустя пару дней принц попросил у бразильского посла руки его дочери — Абд аль-Илах мельком видел девушку на приеме в Букингемском дворце. Бразилец ответил, что чрезвычайно рад, но его семья исповедует католицизм, и для брака с мусульманином потребуется разрешение из Рима. Регент понял, что ему снова отказали.

Между тем любопытство заставляло скромного Абд аль-Илаха выходить за привычные рамки. Вкусы принца становились всё изощреннее. Он больше не хотел развестись с Хайям, не искал милую и неопытную невесту. Регента интересовали зрелые женщины. Теперь он легко находил общий язык с экстравагантными светскими львицами — например, со скандально известной Нэнси Кунард. По воспоминаниям Джеральда де Гори, во время очередного визита в Лондон Абд аль-Илах вызвал его к себе в спальню. Иракские Хашимиты вели западный образ жизни, но бережно хранили обычаи старой Аравии. На Ближнем Востоке правитель мог принять посетителя, лежа в кровати, — это считалось знаком особого доверия. Зная о данной традиции, де Гори спокойно направился к принцу. Войдя в спальню, дипломат застыл от изумления: в постели с Абд аль-Илахом лежала Нэнси Кунард. Она гладила его грудь и томным голосом спрашивала: «Милый, а в твоей стране правда растут пальмы?» На тот момент регент и светская львица были знакомы не более недели.

Принц полюбил не только западных женщин, но и шопинг. Он стал завсегдатаем бутиков и мог часами прогуливаться по Бонд-стрит, Риджент-стрит и Оксфорд-стрит — главным торговым улицам Лондона. Абд аль-Илах считал шопинг своеобразной наградой за свой тяжелый труд в качестве регента.

Из каждой зарубежной поездки принц привозил не только одежду, драгоценности и сувениры, но также птиц и животных. Он с удовольствием покупал фазанов, ястребов, канареек и попугаев. В Турции ему преподнесли ангорскую кошку, в Германии — ротвейлера и немецкую овчарку. Английское правительство обрадовало Абд аль-Илаха подарком в виде котят британской породы, а также разрешением на вывоз в Ирак нескольких лебедей, выловленных прямо из Темзы. В результате принц собрал небольшой зоопарк.

Следует отдать регенту должное — он отнюдь не стремился эпатировать публику. О любовных похождениях Абд аль-Илаха знало только ближайшее окружение. Шопинг нередко сводился к выбору подарков для многочисленных родственников. Тихий, застенчивый и предсказуемый, принц априори не мог стать выдающимся политиком. В глубине души он остался скромным уроженцем Хиджаза — и не следовало ожидать от него великих дел.

Однако Абд аль-Илах вовсе не был глуп и бесполезен в роли регента. Он осознавал важность образования и всегда ратовал за то, чтобы иракская молодежь училась. Багдадцы помнят, как принц заставил Нури ас-Саида пожертвовать крупную сумму денег городской юридической школе. Кроме того, Абд аль-Илах поощрял создание спортивных кружков и секций. По его инициативе в 1948 году была учреждена Иракская футбольная ассоциация — она существует и поныне.

Еще одним детищем регента стало телевидение. Однажды на вечеринке в Лондоне граф Бессборо (бывший генерал-губернатор Канады) в шутливой форме посоветовал Абд аль-Илаху наладить в Ираке телевещание. Принц сразу же оценил эту идею. Он часто говорил: «Люди думают глазами». Хашимитская монархия нуждалась в наглядности. Требовалось создать ощущение открытости власти, ее близости народу. Иракцы должны были видеть, что король обращается напрямую к ним, — и ощущать свою значимость для руководства страны. Организация регулярного телевещания превратилась в стратегическую задачу — поэтому регент вызвался лично руководить ее реализацией.

Багдад стал первым городом Ближнего Востока, где появилось телевидение. Абд аль-Илах осознавал его потенциальную ценность — однако ни сам принц, ни премьер-министры послевоенного Ирака не использовали телевещание на полную мощность. Причина коренилась в том, что все они выросли еще в Османской империи и настороженно относились к любым техническим новинкам — либо считали их дорогой и глупой забавой.

Классический пример: Аршад аль-Умари, глава кабинета со 2 июня 1946 года по 21 ноября 1946 года. Сын мэра Мосула, он 16-летним юношей отправился в столицу Порты, дабы продолжить обучение. Аль-Умари приехал на лошадиной повозке в Александретту (Искендерун) на берегу Средиземного моря, а там сел на пароход до Стамбула. Весь путь занял у аль-Умари более 40 дней. Понятно, что он до конца жизни гордился своим старым османским образованием и неукоснительно следовал принципам, которые усвоил еще на рубеже XIX–XX веков.

Власть в Ираке принадлежала политическим мастодонтам. Консерватизм правительства привел к тому, что оно толком не использовало радио — которое в Германии, например, являлось основным рупором нацистской пропаганды. Но иракские министры хорошо помнили сумасбродства Гази I и потому не воспринимали радио всерьез. Радиовещание осталось «королевской забавой» — разве что Фейсал II иногда выходил в эфир, но, в отличие от отца, не позволял себе никаких глупостей.

Благополучие царственного племянника было главной заботой Абд аль-Илаха. Регент любил его как сына и беспокоился о будущем мальчика. Во время визита в Неаполь принц попросил отдыхавшего там британского фельдмаршала Харольда Александера подыскать молодого офицера на роль воспитателя для Фейсала. Ребенка надлежало обучить хорошим манерам, истории и иностранным языкам, а также стрельбе, верховой езде и плаванию.

Фельдмаршал направил соответствующий запрос в правительство Великобритании. Комитетом для определения достойнейшего претендента руководил сэр Луис Грейг — наставник короля Георга VI. После десятков отвергнутых кандидатур Грейг искренне рекомендовал Абд аль-Илаху Джулиана Питта-Риверса — правнука знаменитого английского археолога Огастеса Питта-Риверса. Впоследствии Джулиан стал крупным специалистом в области археологии и этнографии, но задолго до этого — во второй половине 1940-х годов — он провел несколько лет в Багдаде и с успехом подготовил Фейсала к Хэрроу.

Хашимиты отнеслись к образованию Фейсала крайне серьезно. Они твердо решили избежать ошибок, допущенных при воспитании Гази. Но и король сильно отличался от своего непутевого родителя. Фейсал был тихим и прилежным учеником. Он схватывал всё на лету, и Питту-Риверсу нравилось работать с таким способным ребенком. По достижении 12 лет юного монарха отправили в Англию, в престижную школу Сандройд. Уже через год он поступил в Хэрроу. Компанию Фейсалу на Туманном Альбионе составил кузен Хусейн — внук иорданского правителя Абдаллы I.

Пока Фейсал учился в Великобритании, регент занимался государственными делами. Главной проблемой Ирака являлась национальная безопасность. После Второй мировой войны армия находилась в плачевном состоянии. На протяжении восьми лет она вмешивалась в политику, что дурно повлияло на личный состав. Члены высшего командования — подготовленные еще в Порте — редко покидали свои багдадские кабинеты. Офицерское звание считалось синекурой, поэтому офицеров все устраивало. Но солдаты роптали. Их сапоги разваливались, казармы никто не ремонтировал, жалованье было нищенским, а питание — скудным. К лету 1943 года из 30-тысячной армии дезертировало 20 тыс. человек. Кроме того, ни регент, ни Нури ас-Саид не хотели, чтобы армия была сильной. Они прекрасно помнили переворот аль-Гайлани (1941) и не желали его повторения.

Однако слабая армия ставила под угрозу существование Ирака — а значит, и интересы Лондона на Ближнем Востоке. Весной 1944 года британскую миссию в Ираке возглавил генерал-майор Малькольм Рентон. Он сразу же отправил в отставку 120 высокопоставленных командиров и начал создавать систему социального обеспечения военнослужащих. Молодые офицеры, которые еще не получили престижные должности, поддерживали генерал-майора. У Абд аль-Илаха были недобрые предчувствия, но он скрепя сердце помогал Рентону. Одновременно принц старался присутствовать на всех военных учениях и поддерживать связь с низшими офицерскими чинами, чтобы в дальнейшем они не вышли из-под контроля и не устроили очередной переворот.

По этой же причине регент организовывал для офицеров выезды на охоту, ужины и спортивные игры. Там он неформально общался с лейтенантами и капитанами. Вчерашним выпускникам военно-учебных заведений льстило внимание наследного принца. Абд аль-Илах понимал, что командный состав надо знать и поощрять. На момент революции 1958 года почти все лучшие офицеры Ирака считались лояльными по отношению к королевскому режиму.

Благодаря усилиям Абд аль-Илаха и Рентона финансирование армии увеличилось, а боеспособность — повысилась. Но оружия по-прежнему не хватало. Весной 1947 года правительство под руководством Сайида Салеха Джабра отправило в Лондон список вооружения и военной техники, которые Ирак намеревался приобрести у Великобритании. Спустя несколько дней Джабр заявил, что ответ Туманного Альбиона подразумевает ограничение этого списка. Тогда регент сформировал комиссию по закупкам и велел ей лететь в Лондон — договариваться с британским кабинетом по каждому пункту указанного перечня.

Комиссия быстро договорилась с англичанами — но вскоре Абд аль-Илах, также находившийся в Лондоне, получил из Багдада телеграмму от Джабра. Тот писал, что комиссия не имеет права ничего приобретать, пока каждая покупка не будет одобрена правительством Ирака. Принц рассердился — но память о событиях 1941 года заставила его смириться с позицией Джабра. Комиссия вернулась в Багдад и в течение шести недель терпеливо ждала, пока кабинет обсуждал покупки. В итоге все заказы были одобрены, кроме одного. Джабр наотрез отказался выдавать разрешение на покупку 500 грузовиков у Великобритании — но настаивал на их приобретении у США, через своего знакомого подрядчика. Инцидент получил широкую огласку и вызвал шквал негодования в армейских кругах.

Осенью 1947 года Джабр стал особенно непопулярен. Из-за неурожая месопотамские крестьяне не могли сделать запасы на зиму. Но премьер-министр продавал иракскую пшеницу и кукурузу в Сирию через знакомых торговых представителей. Узнав об этом, регент издал указ, запрещавший экспорт продовольствия. Джабр сделал вид, что возмущен до глубины души, — и втайне выдал своему приятелю-коммерсанту спецразрешение на вывоз в Сирию большой партии зерна. Когда это стало известно, иракцы возненавидели Джабра.

Пока премьер-министр наживался на соотечественниках, на международном уровне обсуждалась возможность пересмотра англо-иракского договора 1930 года, в первую очередь — его военных положений. Абд аль-Илах настаивал на том, чтобы в переговорах не участвовали британские чиновники, которые ранее работали в Ираке. Принц боялся непредсказуемой реакции армии и оппозиции, да и вообще хотел сохранить сам факт переговоров в тайне. Но англичане подумали, что регент возомнил себя властелином Месопотамии.

Миновала зима 1946–1947 годов. Казалось, Лондон и Багдад никогда не достигнут консенсуса — но в ноябре 1947 года в Междуречье прилетел вице-маршал авиации Роберт Фостер. Бывший сотрудник британских спецслужб, он хорошо знал и любил Ирак. Фостер и Абд аль-Илах всегда легко находили общий язык — вот и теперь принц изъявил готовность продолжить обсуждение англо-иракского договора. Но британский военный атташе в Багдаде почему-то решил, что регент согласен на любые условия, — и радостно сообщил об этом в Лондон.

Британское правительство заключило, что Абд аль-Илах непредсказуем — а значит, его нужно держать на коротком поводке, дабы он не натворил глупостей. Параллельно Джабр под давлением регента подал в отставку. Но Рентон получил соответствующие распоряжения из Лондона и запретил принцу принимать отставку главы кабинета. В противном случае, заявил Рентон, Лондон не возобновит переговоры с Багдадом по поводу договора.

В декабре 1947 года британское посольство в Багдаде решило, что все готово для подписания нового договора. Текст был согласован с Джабром. Глава кабинета действовал самостоятельно — не консультируясь ни со своими министрами, ни с оппозицией. Когда у него спросили, существовал ли проект документа, Джабр ответил: «Нет». Это значит, что договор писался англичанами «набело» — без возможности для иракской стороны (кроме Джабра) внести какие-либо коррективы.

В январе 1948 года иракская делегация во главе с Джабром отвезла договор в Лондон. Тем временем министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин проводил отпуск недалеко от Портсмута. Иракские политики приехали туда для осмотра морских оборонительных сооружений — и тогда было решено, что подписание договора состоится в Портсмуте 15 января 1948 года.

Согласно новому документу, авиабазы в Эль-Хаббании и Шуайбе передавались Ираку. Англичане могли держать там лишь ограниченный технический персонал. Британская военная миссия в Багдаде подлежала упразднению. Гарантировалась стандартизация оборудования и техники, используемых в британской и иракской армиях. Помимо того, Лондон обещал предоставить Ираку новейшее оружие, а также оказать помощь в обучении иракских пилотов за границей.

Словом, договор оказался превосходным. Иракская делегация ликовала. Премьер-министр Сайид Салех Джабр чувствовал себя настоящим триумфатором — ведь всего 10 лет назад он служил денщиком у английского офицера. Довольные политики вознаградили себя недельным пребыванием на одном из курортов Ла-Манша. Пока они наслаждались отдыхом, багдадские СМИ попросили выслать договор на арабском языке для публикации в газетах. И тут выяснилось, что документ существует только на английском.

Это стало последней каплей. Пресса, оппозиция, армия, рядовые иракцы — все жаждали крови. Месопотамия по-прежнему жила впроголодь. Экспорт зерна в Сирию продолжался — Джабр пытался сохранить это в тайне, но не смог.

Страну захлестнуло негодование. 16–21 января 1948 года Багдад сотрясали беспорядки. Студенты устроили забастовку, к ним присоединились рабочие и служащие. Демократические, либеральные и коммунистические партии проводили митинги, впечатляющие своими масштабами и накалом страстей. Редакция пробританской газеты «The Iraq Times» подверглась нападению. На официальные заявления премьер-министра никто не обращал внимания.

Полиция открыла огонь на поражение — но протестующих это не остановило. Демонстранты, заполонившие улицы, скандировали антиправительственные лозунги и бесстрашно шли под пули. Точное число погибших в Багдаде в эти дни неизвестно — но, вероятно, их были сотни. По Тигру плыли десятки тел. Муниципальные власти хоронили убитых в безымянных братских могилах. Полицейские отказывались стрелять в людей. Восстановить порядок могла только армия, но ни регент, ни министры не хотели прибегать к ее помощи.

Джабр, следивший за событиями из Лондона, не осознавал всей серьезности положения. «По возвращении в Ирак мы объясним суть нового договора парламенту и народу, — говорил премьер-министр. — Тогда все поймут, что договор соответствует интересам иракцев, и население его поддержит». Но англичане считали иначе. Опыт подсказывал им, что нельзя вводить в Месопотамию войска и навязывать иракцам свою волю. После долгих раздумий британские политики постановили: Багдаду необходимо аннулировать договор, а позже — заключить его снова, но так, чтобы иракцы знали общее содержание документа.