И другие голоса.
Солнце сдвинулось с места! Трава зазеленела!
И голос дяди Иона, председателя сельсовета.
Хватит, мальчик, отдай багор, будь умницей! Отдай! Ушел мамин жених, уехал!.. Сам посмотри и увидишь! Какой же ты… все говорят, а ты не веришь. Мама прогнала его. Посмотри же! Разве ты не узнаёшь этих людей во дворе? Это все наши, наши…
Я их узнал, я их всех узнал. Это наши. И прекрасная заплаканная женщина, которая обнимает и целует меня, — это моя мама. Ворота заперты, и на улице не видать ни коня, ни телеги. Я отдаю дяде Иону багор. Солнце склоняется на Закат, трава зеленеет. И только кричит кто-то издали: церковь горит!
Горит!
ЛОДКА ПРИДЕТ НА РАССВЕТЕ
Повесть
— И что? Он клевый чувак?
— Не говори так о нем.
— Я не сказал ничего плохого.
— Он мой муж.
— Фрайер?
— Он порядочный человек.
— Что ты так ощетинилась? Я не против… Когда вернется?
— Лодка придет на рассвете. А ты как добрался?
— Не поверишь… без всякого транспорта… где пешком, где вплавь…
— Я так и поняла. Грязный, мокрый… сперва даже не узнала.
— Увидела б раньше — просто испугалась бы: настоящий водяной. Полдня сушился…
— В камышах?
— Там… Это ж какие-то первобытные топи… ил, водоросли, грязь…
— Давай простирну твою одежду. Времени достаточно — высохнет.
— Я уже сам все сделал. Лучше не отстирается. Все равно, когда вернусь, придется выбросить. А жаль… хороший был костюм, белый, джинсовый, новенький…
— Тут у нас никто не носит новых костюмов.
— А на праздники?
— Одеваются почище, только и всего. Нет смысла франтить: комары, сырость, паводки, рыбья чешуя…
— Как я понимаю, ты сама выбрала.
— Если ты явился, чтобы сказать мне это… стоило ли труда?
— Сердиться-то зачем же?
— Я не сержусь, только прошу, не надо мне ничего говорить. Я рада тебя видеть.
— А я! Чтобы оценить мою радость, достаточно вообразить путь, который я проделал. Плюс два дня в плавнях… я даже не представлял себе… кочкарник, камышовые заросли… Настоящий лес! Вода — и водоросли по плечи. Венеция каменного века!