— Полторы минуты, — шепчет про себя методист. — Полторы минуты до начала…
Он бросается на трибуну, к председателю.
…Парад в разгаре.
Поют трубы, развеваются знамена.
Во главе колонны — гимназисты, за ними — футболисты, за футболистами — волейболисты и баскетболисты и так далее. Но главным украшением колонны является, как и в прошлом и позапрошлом году, местный символ силы и красоты — Сусай-Аполлон, стоящий в позе микеланджеловского Давида на обшитом красной материей круге. Круг несут десять бригадиров. Десять самых красивых в селе девушек маршируют по бокам и машут Сусаю десятью веточками сирени.
На лице у Сусая не дрогнет ни один мускул, но внутренне он торжествует.
Зрители дружно аплодируют.
— Слава мужеству, силе, красоте! — выкликает здравицу кто-то на трибуне.
— Урррааа! — подхватывает колонна.
— Ура! — коротко отвечает Сусай и еще живописнее напрягает мускулы.
Ура!
АМАРА
Рассказ
Амара опешила.
— Не слышишь? Кому говорят! — сердитый голос рыночного контролера звучит уже совсем рядом. — Собирай, женщина, свои манатки, кончен базар… Закрываю ворота!
Амара испуганно озирается.
Неужели никого из односельчанок?
Еще раз бросает взгляд на соседние столы.
Так-таки никого?
Видит несколько человек, суетящихся у опустевших прилавков, — все друг на друга похожи, и все незнакомые.
«Господи! — Амара невольно прижимает пальцы к губам. — Как же я одна-то?..»
Она приехала на рынок рано, часов так в пять. Митру разбудил ее в темноте:
— Вставай, фа! Рассвет на дворе.
Но до рассвета было далеко. Еще и ночь не перевалила за середину. Амара, однако, послушно поднялась, знала, что Митру не оставит ее в постели. Такой уж он человек, жесткий, беспокойный. Живее, фа, день на улице! Быстрее, фа, ночь на носу! Вставай и давай!.. Но есть у Амары волшебное словечко… она произносит его негромко, с видом не то растерянным, не то разнеженным:
— Митру, да ведь я уже…
И нечего ему сказать на это.
Она опустила босые ноги на пол, достала платье со спинки стула и, позевывая, стала натягивать его. Да, до рассвета было еще далеко, но она как будто выспалась: легли раньше обычного. Завтра у тебя трудный день, сказал вечером Митру. Хорошо, решила Амара, что я его послушалась, — он всегда такой предусмотрительный…
На дворе заржали кони. Похоже, надо было и впрямь торопиться. Амара вспомнила, куда едет, и почему-то заволновалась, движения ее стали более резкими.
— Давай, Митру, мешки вязать…
Она жила с Митру шестой год, но в городе, представьте, ей еще бывать не доводилось. Как же так? Да так, нечего ей было там делать. Когда дома все есть, на стороне ничего и не надо. А у них, слава богу, полная чаша. Она бы и в этом году не выбралась, не появись на селе новинка — телевизоры. То один колхозник обзаведется телевизором, то другой, а Митру что — хуже людей? Или позволить себе не может? Еще как! Была у него к тому же честолюбивая задумка: купить что-нибудь особенное, такое, что в селе не продается, а только в Кишиневе!
Разговор он завел еще зимой: