— Кто? Филя? Живой!
— Я не про Филю спрашиваю.
— А ты кто, прокурор?.. Не знаю. Может, встал и домой пошел спать. Только мы этого не видели.
— Я с самого начала знала, почему ты здесь.
— Знала?!
— Подозревала. Так или иначе, ясно было, что ты где-то подзалетел. Иначе — что тебе здесь делать?
— Да нет, ты не думай… это уже давно было.
— Значит, и скрываешься давно… Ладно, не мое дело. Так, теперь, если часа два-три поварится, вся болотная грязь сойдет. Сейчас я что-нибудь приготовлю. Только не взыщи: мы почти ничего, кроме рыбы, не едим.
— Могла бы не предупреждать: от вашего дома на десять километров рыбой несет… как, впрочем, и от других домов. И женщины здесь пахнут рыбой.
— Ты успел побывать в других домах?
— Ишь как встрепенулась! Не бойся, я про тебя никому не рассказывал.
— Врешь. Нигде ты не был.
— Ты думаешь, я боюсь людей? Пустяки, во-первых, я ни в чем не виноват, а во-вторых, меня здесь не знают. Оттуда, с дюны, многое видно. И кроме того, у меня есть голова на плечах. Здесь должно быть много тоскующих женщин, и надо сказать, что у ваших рыбаков недурной вкус. Только удивляюсь, как эти красотки соглашаются жить в такой вони. Думаю, не все они так же упрямы, как ты, а? Просто вчера мужья были дома… А знаешь, ты меня навела на мысль! Что ж мужья? Им тоже будет интересно узнать кое-какие подробности твоего славного прошлого…
— У тебя нет лодки!
— Не беда… я отлично плаваю. До ближайшего свайного домика отсюда не больше восьмисот метров. И, заметь, не меньше.
— Даже опытные рыбаки не рискуют перебираться вплавь от дома к дому. Вода только кажется спокойной… течения, водовороты, омуты. Тут даже на лодке непросто… они знают фарватер.
— Да ты меня пугаешь, Глазунья?.. Мм, и правда знобит… А знаешь ли ты, что нынче ночью я чуть не искупался… хотел поплыть на первый огонек. А что такого? Постучал бы… люди — везде люди… сказал бы, что заблудился, попросился бы на ночлег…
— Не забывай, что граница рядом. Каждый рыбак — это, в сущности, пограничник. Случайных гостей тут не жалуют.
— Опять пугаешь?
— Зачем мне пугать тебя, когда ты и так напуганный? Кто тебя заставляет скрываться за дюной?
— Дура! Я ради тебя прятался! Не хотел попадаться на глаза твоему… тебе же было бы хуже.
— Дело не во мне. Мой муж, так же как и любой из наших, отвез бы тебя на заставу.
— Так я и дался!.. «Из наших»? Из каких это ваших? Моя твоя не понимай, Глазунья… Ладно. Дашь ты мне что-нибудь пожрать или нет? Ночью я дошел до того, что слопал живого рака.
— Да, в лунные ночи раки вылезают на берег. Иногда их так много, что ступить некуда.
— Неужто? А я и одного-то еле поймал… он уже пятился обратно в воду.
— Стало быть, они тебя почуяли. Если кто-то находится поблизости, они не выходят… то есть выходят, но тут же удирают назад. Лучше всего ловить их на рассвете: они с ночи зарываются в песок и спят. Берешь ведро и собираешь их, как грибы. Слушай, а как быть с твоими туфлями? Они насквозь прогнили…
— Выбрось… Слушай, неужели в этом доме нет ни глотка спиртного? У вас не гонят самогон из раков? Нет? Если бы Филя тут жил, он бы обязательно додумался, как это сделать…
— Нет, я же сказала. Здесь пьют только пиво, и то редко.
— Понимаешь, я промерз до костей… когда он вернется, твой-то?
— Зависит от улова.