— Ох, заткнулся бы старикашка, — вздыхает кто-то. — Люди работают, а он с утра до вечера слушает радио.
Опрой так и вскидывается:
— Это чтобы я заткнулся?! Дура! Мертвые не умирают! Я знаю, что говорю. Село, которое вы сейчас видите вокруг себя, — это еще не весь мир! Есть еще одно село, точь-в-точь как это, только вам его не видать. Это село усопших, и еще надо разобраться, кто по-настоящему мертвый — они или вы… — Старик снова простирает руку в сторону холма, и люди невольно начинают улыбаться. Но это не останавливает Опроя: — Вот он! Вот он! Эй, парень… Видите, я зову, а он улыбается. Смотрит на вас — и улыбается. Вы плачете — а он улыбается… Я его узнал! Это Володя! Как, вы говорите, звали умершего?
Я хохочу сквозь слезы, хватаю кувшин вина и спешу в дом — надо всем налить по стакану. У гроба толпятся люди. Они входят, смотрят на моего брата, которого никогда больше не увидят, потом исчезают. Андрей останавливает меня:
— Я тут сам справлюсь, а ты ступай во двор…
— Позволь мне остаться, — прошу я.
Он старше меня. Он понимает. Забирает свой кувшин и выходит. Я наполняю стакан и обращаюсь к входящим:
— Помяните брата моего…
— Вечная память…
— Вечная…
— Помяните…
— Вечная память…
— …брата моего…
— Вечная…
В гуле голосов вдруг различаю высокий внятный голос священника. Я и не знал, что пришел священник. Он седенький, аккуратно подстриженный, примерно ровесник моего отца. Он почему-то без рясы. Сидит у стола и читает псалтырь. Я пытаюсь его слушать. Подаю стакан какой-то женщине и прислушиваюсь. Нет, не могу поймать нить. Во-первых, он читает негромко, а во-вторых, все время прерывается. Увидев каждого нового входящего, он отрывается от книги и спрашивает:
— Ты чей, сын мой?
Или:
— Ты чья, дочь моя?
И:
— Пенсию получаешь?
Ему отвечают, потом склоняют голову над гробом моего умершего брата и, отойдя в сторонку, принимают стакан из моих рук.
— Помяните…
— Вечная память…
— Ты чей, сын мой? — спрашивает поп.
— Не узнаешь меня, Илие?
— Скридонуц?
— Я самый.
— Пенсию получаешь?..
Я снова невольно поглядываю на батюшку. Лицо у него бледное, глаза запавшие. Откуда он взялся?
Владимир, поймав мой недоуменный взгляд, наклоняется к моему уху и шепчет: