Я считал, дня три. Совсем расклеился. И сколько бы еще изображал пьяный овощ? Пока отец бы не оттащил меня в ту клинику, где лечится мать?
— Понимаю, никто не ожидал. В межпланетную сеть вообще сложно пробиться. Там дикая конкуренция. Но наши фанаты как-то сделали это… Не знаю, как. В общем, неважно. Нас ждут, парень, всех пятерых. — Арвид стиснул меня за плечи и качнул. Улыбался, зараза, во все идеально белые тридцать два зуба. — Продюсер готов подписать с тобой контракт на любых условиях. Ладно, я, наверно, преувеличил, но… Он готов на многое. Ты просто представь эти огромные миллионные стадионы! Представь, наша музыка будет звучать по всей галактике! Представь первоклассные технологии! Миллиарды денег в конце концов!
— Я не могу.
— Что? — Арвид быстро заморгал, не веря моим словам.
Дух не отпустит. И с этим ничего не сделаешь.
— У меня космическая болезнь, — солгал я. — Не лечится. Мы могли бы выступить голограммами, разве нет?
Арвид тяжело упал на постель и запустил пальцы в волосы.
— Мода на голограммы прошла уже давно. Нас хотят видеть вживую.
— К тому же я своего решения не меняю. Я ушел из группы.
— Ты только что предложил голограммы!
— Забылся.
Реальность, прошлые недели обрушивались на меня, как кирпичи. Я поплелся под грузом воспоминаний в душ, обходя мусор на полу. С тех пор как бесовка разгромила мне квартиру, тут никто не убирался. После разговора с ней на стоянке, я пошел домой, взломал замок и жил. Существовал. Мне ничего не мешало. Лишнее я просто скинул с кровати на пол.
Вечно ненасытная истома в груди потребовала виски. Пора завязывать. Собирать свою группу, как планировал, забирать мать из больницы.
Наверно, в СМИ еще не просочилась информация, что я ушел из «Бури». Сейчас сделать подобное заявление будет сложно — фанатам покажется, что я предал их. Ведь из-за меня их любимая группа не даст концерты на других планетах.
Какого хера мы выступили так круто? Неужели внутренние разборки не ухудшили атмосферу, а, наоборот, подлили масла в наш дикий огонь?
Я вышел из душа, обмотал бедра полотенцем и завернул на кухню. Хрен знает, где чистая одежда, сначала выпью кофе.
— Шмотки, которые ты у меня оставлял, лежат на диване, — сказал за спиной Арвид.
— Спасибо, — ответил я, запуская кофемашину. — Мне нужно съездить к матери. Мне перевели на карту деньги за концерт?
— Да.
— Я перешлю тебе сегодня все, что должен.
— Ирий, послушай. Если бы я знал, что все так закончится, то не говорил бы твоему отцу адрес той гостиницы. Если бы я знал, что та девушка для тебя так важна…
— Важна, мать твою! — Я со злостью обернулся — Арвид сидел за барной стойкой, облокотился и держал голову ладонями. — Я бы не встречался с преступницей, на которую мне наплевать.
— Если бы она что-то прознала обо мне…
— Да кому нужны ваши с Гертом игры? Или что там у вас… Мы в каком веке живем? В какой звездной системе? Фанатки только бы пищали, если бы Беатриса распространила новость о том, что вы двое любите одну девушку трахать. Поэтому ты просил никому про Котю не рассказывать? Из-за Герта?
Арвид потупился. Раздражение еще клокотало в моем горле, но я шумно его выдохнул и продолжил готовить кофе. Его счастье, что Беатриса все же жива и на свободе. Не то придушил бы голыми руками.
Спустя пару минут, когда я сделал первый глоток обжигающего напитка, Арвид еле слышно пробормотал:
— Я не хочу, чтобы кто-то обсуждал мою личную жизнь. Не хочу, чтобы фанатки пищали из-за этого. Хочу, чтобы они пищали из-за песен, выступлений. Моя личная жизнь должна остаться личной. А про меня и Герта лучше промолчи! Ты ничего не понял!
— Так просвети меня, в конце-то концов! Может, я перестану вас считать такими придурками.
— Герт немного придурок, — ответил вокалист, уголок его губ дрогнул, взгляд приклеился к столешнице. И не поднимая глаз, продолжил, выталкивая из себя слова с превеликим трудом: — У нас с ним свободные отношения с некоторыми условиями. То есть мы можем развлекаться с девчонками, чаще всего делим их, так сказать. Но не с парнями… В общем, он ревнует меня к тебе. Хотя я ему объяснял, что у тебя традиционная ориентация и мне ничего не светит.
Охренеть. Я так и замер с чашкой у приоткрытого рта. В памяти всплыл подслушанный разговор в душевых. И я охренел еще больше.