— Как паршивую собаку. Эта девушка мне в дочери годится, как вам не стыдно, старому человеку! На что вы намекаете?
— Федор Анатольевич, я вам не только в дочери гожусь.
— Не договорились еще, значит, — определил с бедовой улыбкой Пименов. — Кто кем кому будет считаться.
Федор Анатольевич с усилием поднялся, и проницательный пенсионер попятился к выходу. А там его подстерегал Алеша с пистолетом в руках, с массивным духовым пистолетом.
— Заряжен! — предупредил мальчик. — Первый выстрел прямо в живот.
Пименов, недавно так кстати вспоминавший про пулю, как бы потерял себя на минутку. Он лицезрел дуло пистолета и не мог сообразить, игрушка ли это. Ему померещилось, что жизнь его внезапно повисла на волоске.
— Не стреляйте, — попросил он. — Насчет денег я подожду. Или лучше вы сами договоритесь с мастером. Вас устраивает такой вариант?
— Устраивает, — отозвался из кухни Пугачев.
Пименов вышел боком и осторожно притворил дверь.
— Пуганул я его, — доложил Алеша отцу. — Шатаются всякие, денег требуют. А откуда их взять. Верно, папа?
— Ой! — взмолился Федор Анатольевич. — Доведешь ты меня, кажется, до тюрьмы.
— Нет, — успокоил сын. — Ты не знаешь ведь, папа. Тут дело такое, что пуль-то у меня нету. Ни одной. Надя пули принести забыла. Он же незаряженный.
— И правда, забыла я.
— Видишь, папа. Я его просто пугал. А пуль у меня нету. Без пуль-то это так, железка обыкновенная.
— Зачем же ты его пугал? Кто тебя просил?
— Чтобы он тебя и Надю не обижал больше.
— Понятно.
— Спасибо, дружок! — сказала Надя, обернулась к Федору Анатольевичу: — Плохая история, да?
— Обыкновенная. Житейская.
— Зря вы так уж отчаянно за мою честь вступились. Я не девочка, сама за себя постою.
— Я не за вашу честь вступился. Не волнуйтесь. Ваша честь меня меньше всего беспокоит. Давайте, что ли, обедать наконец?
— Вы в раздражении, Федор Анатольевич, но сейчас обидели меня больше, чем этот смешной старик.
— Надоело! — отрезал Пугачев. — Надоело мне разбираться в ваших тонкостях.
— Не кричите на меня!
— Папа, она хорошая.
— Замолчи! Ты тоже замолчи, разбойник! — ужасно, скверно переменилось его лицо.
Наденька инстинктивно отшатнулась к стене.
— Успокойтесь, Федор Анатольевич!
— Зачем ты пришла сюда, красивая девчонка? Ты что — не видишь? Ты слепая? Ух, как мне все надоело: наша слова, ваши мелкие гадости и мелкие добренькие поступки! Какие-то Пименовы, какие-то Нади, какие-то учительницы с претензией на ученость. Скопище манекенов!
— У вас истерика, — холодно заметила Надя Кораблева. — Ступайте в постель и выпейте валерьянки.