— То и значит, что милиция здесь ни при чем.
— Как ни при чем? А это?.. — Пименов театрально развел руками.
Сержант подождал, пока Наденька выпрямится со своей тряпкой, поймал ее взгляд и только тогда ответил:
— А ежели у вас, извините, борщ пригорит, вы тоже милицию будете вызывать? Какая-то у вас путаница в голове, товарищ. У милиции есть дела поважнее: разбой, ограбление, поножовщина. Ежели бы, к примеру говоря, этот гражданин вдобавок пырнул вас ножом в пузо, тогда пожалуйста, тогда я к вашим услугам. Вполне.
— Ждать, значит, когда пырнет? — зловеще переспросил пенсионер.
— Придется ждать.
— А ко мне в квартиру вы не желаете заглянуть?
— Что ж, можно и заглянуть.
— И вы пойдемте с нами, голубчик.
Федор Анатольевич и сержант отправились с Пименовым вниз.
— Видишь, что мы с тобой наделали? — сказала Наденька мальчику. — Два ротозея.
— Не бойся, — успокоил Алеша. — Папа у меня очень добрый. Он ни чуточки не рассердился.
— Да, не рассердился. Чуть меня не ударил кулаком.
Алеша недоверчиво хмыкнул.
— Тебе только показалось. Он добрый. Я-то с ним давно живу. Он никогда не дерется. Даже меня зло иногда берет. Его все обижают, а он не дерется. Я скоро вырасту и буду его защищать. Уж я им спуску не дам.
— Про кого ты, Алешенька? Кто это обижает твоего папу?
— Все обижают, все! Я знаю. А он всегда молчит.
Надя увидела на глазах мальчика слезинки. Прозрачные слезинки скатились на щеки из прозрачных глазок.
— Дружок, ты плачешь? О чем, милый?
— Надя, ты будешь со мной дружить?
— Конечно, буду. Мы уже дружим.
— А с папой?
— Если он захочет…
— Он хочет… Только не скажет. Он гордый.
Надя выжимала тряпку за тряпкой, и пол в коридоре стал почти сухим. Мальчик принес вторую тряпку и с усердием начал ей помогать.
— Первый раз в жизни пол мою, — сообщила Наденька малышу. — Увидели бы меня папочка с мамочкой! Я ведь избалованная девочка.
— А разве ты не взрослая? — спросил Алеша.
— Конечно, взрослая. До того взрослая стала, что хоть плачь.
Мальчик глубоко задумался, тихо сказал:
— Почему бы тебе не выйти замуж за папу?