— А ты во сне храпел и бредил. Я все слушала, не могла понять, чего ты бормочешь.
— Я не выдал государственную тайну?
— Нет, не выдал. Дай мне разок затянуться.
— Пусть никогда не наступит утро.
— Глупый, тебе хорошо со мной, хорошо, скажи?
— Это не то слово. Я уже никогда не буду таким, как вчера. Не знаю, хорошо это или плохо. Вот смотри: мне вернули повесть, я думал с ума сойду со злости. Какая-то вздорная баба прочитала нотацию. Пьяный поэт учил уму-разуму, и всему я придавал значение. А все это просто смешно — какие пустяки, право. Прекрасно, как мы лежим с тобой сейчас и разговариваем. Это важнее всего. Все остальное — ерунда… Гений я или возомнивший о себе щенок — какая разница. Я был болен тщеславием, а сегодня излечился. Пропади все пропадом. Пролежать бы всю жизнь рядышком с тобой.
— Ты родителей предупредил, что не придешь?
— У меня одна мама, отец умер давно. От ран умер. Я его не помню. Да, маму я не предупредил. Я первый раз так. Наверное, она не спит. Я сейчас встану и поеду к ней.
С этими словами он снова впал в забытье. Когда очнулся, через плотные шторы сквозил синеватый рассвет. Вера, опершись на локоть, глядела на него озабоченно.
— Что такое? — удивился Боровков. — День, что ли, начинается?
— Сережа, пора поднимать детей. Мне бы не хотелось, чтобы они застали тебя в постели.
— Да что они понимают?
Вера капризно свела брови.
— Представь себе — понимают.
Тут-то он окончательно уяснил, что ночь миновала.
— Ну да, — сказал скучая. — У тебя, конечно, был не один случай проверить — понимают или нет.
— Не будь занудой, Сережа!
— Хорошо, я залезу с головой под одеяло, а ты их уведи на кухню. Встать я не могу. У меня левая нога отнялась.
— Сережа!
— А художника ты тоже выгоняешь на мороз спозаранку?
Вера накинула на себя халатик и ушла от него. Он долго прислушивался к разным звукам: вот потекла вода в ванной, ага, Вера умывается, голубушка; вот прошествовала на кухню, зажгла газ, загремела посудой, открыла холодильник. Что делает теперь? Ничего не делает, сидит, и смотрит в окно, и думает, какого наглеца пригрела. Ага, прошлепала в детскую. «Вставайте, зайчата! Вставайте, сони! Ну-ка, кто лучше сделает тяги-потягушки, кому мама даст премию?..»
Боровкову показалось, что он задремал совсем ненадолго, но, когда открыл глаза, в комнате было совсем светло. Вера с обмотанной платком головой, бигуди накрутила, стояла перед ним.
— Вставай, медведь. Уже девятый час. Тебе никуда не надо идти? В институт не надо?
— А где дети?
— Я их в садик отвела.
— Какая жалость. Я же обещал рассказать им сказку. Ну ничего, вечером расскажу.
Вера смешливо сощурилась.
— Ты что, здесь навеки поселился?
— А чего? Лучше нигде не будет. Институт я решил бросить все равно. Мне умные люди посоветовали.
— Я ставлю кофе. Через минуту не встанешь, пеняй на себя.